Развод. Я ухожу из твоей жизни - Даша Черничная
Грише сегодня нужно было пораньше уехать на работу. Конец лета, у него самое пиковое время, он трудится, практически не поднимая головы.
Обхожу коробки и новую мебель, которую еще предстоит собрать, и иду на кухню, делаю завтрак на себя и Сеньки. Его порцию прячу под крышкой. У него последние деньки лета, так что он может спать очень долго и завтрак успеет несколько раз остыть.
Крашусь, переодеваюсь и спускаюсь к машине. Выезжаю в офис.
Я еще в дороге, когда звонит мама:
— Настя, дочка, как ты себя чувствуешь?
— Привет, мам, все хорошо.
— Это что за звук? Ты что, за рулем?
— Ну да, — поджимаю губы, предчувствуя череду лекций:
— Ты же беременная, ну куда за руль полезла!
И вот вроде забота, да?! А с другой стороны, я уже взрослая девочка и могу проанализировать свое состояние и принять решение: садиться за этот чертов рули или нет.
— Мам, ты чего звонишь так рано? — решаю дипломатично съехать с темы.
— Я тут капусту заквасила, приезжай, а?
Квашеная капуста — это чистый подкуп с ее стороны.
Отношения с мамой находятся в стадии оттепели. Я знаю, что идеально не будет никогда, но так тоже неплохо.
— После работы приеду.
— Буду ждать! Арсения бери. И Гришу!
— У Сени последние деньки каникул, он вряд ли захочет приехать. Скорее всего, с мальчишками гулять уйдет, а у Гриши работы много, он допоздна задерживается.
Так и доезжаю до офиса, паркуюсь. Тут же телефон звонит снова, на этот раз Гриша.
— Доброе утро! — бодро отвечаю ему.
— Привет, Настюш, как ты?
— Лучше всех!
— Прости, что пришлось уехать рано, готовим документы к тендеру, — голос действительно уставший.
— Я могу чем-то помочь?
— Можешь. Береги себя. — Невольно улыбаюсь. — Я побежал, детка.
— Целую.
Рабочий день проходит как обычно. Вечером выхожу из офиса, и сразу в лицо дует поток горячего воздуха. Перепады температур мне не по душе — тут же бросает в жар, поэтому я спешу в машину, включаю кондиционер и направляюсь к маме.
Она ждет меня на пороге.
— Голодная? Я запекла курицу и сделала пирог с красной рыбой.
— Это тяжелая артиллерия! — смеюсь, и мама затягивает меня в квартиру.
Накладывает еду, параллельно расспрашивает о моем здоровье, дает как бы между делом непрошеные советы:
— Знаешь, что беременным волосы красить нельзя?
Невольно провожу рукой по своему каре.
После Таиланда я отрезала отрезала свою копну волос, немного сменила цвет волос и продолжаю регулярно краситься, что мама, естественно, заметила.
— Кто запретил?
— Ну Насть! — закатывает глаза. — Это поверье такое. Люди говорят, понимаешь?
— Ма, ну что мне люди? Я хочу быть красивой.
— Я все понимаю, но можно же потерпеть девять месяцев.
— Ага, а потом появится новое поверье, что нельзя брить подмышки, потому что это повлияет на грудное молоко.
Наши привычные диалоги с мамой. Она такая, не изменится. Но может измениться мое отношение к ее словам — например, я научилась фильтровать и не принимать близко к сердцу все, что она говорит.
— Так, я вам пирог и курочку положила в контейнер. Вот баночка с капустой. Нечего тебе напрягаться, а мужики твои есть что-то должны.
— Спасибо, мам, — говорю искренне, и мама улыбается в ответ.
Не идеально, нет. Но я знаю, вижу по ее глазам: тот разговор все-таки что-то изменил в ее отношении ко мне.
— Я помогу донести все до машины, спущусь с тобой. Нечего тебе тяжести таскать.
Поднимаюсь на ноги и замираю, чувствуя, как по ногам течет что-то теплое. В голове пульсирует, перед глазами все плывет.
Нет. Этого не может быть.
Опускаю взгляд. На кремовой юбке кровь.
— Сейчас только в пакет уложу все, — мама суетится, не обращая на меня внимания.
— Мам, — зову ее дрожащим голосом.
Мама оборачивается и смотрит на меня глазами, наполненными страхом.
Глава 52
Настя
— Мам.
Это все, на что меня хватает. Так страшно мне было лишь однажды.
И самый большой страх — неведение.
— Мам! — повторяю на грани истерики и принимаюсь дышать.
Так. Никаких истерик. Никаких слез. Мне нельзя. Мне нужно сохранить этого ребенка во что бы то ни стало!
Мне кажется, мама грохнется в обморок раньше меня. Бледная, до смерти испуганная, но в одну секунду в ней словно переключается какой-то тумблер, и она подхватывает меня за талию, перекидывает мою руку себе на плечо.
— Держись за меня, дочка.
Выводит меня в коридор, подхватывает мою сумку, которая стоит у зеркала.
— Документы там? — спрашивает точно таким же дрожащим голосом.
— Да, — выдавливаю из себя.
Мать берет мои ключи от машины и прихватывает с вешалки старый кардиган. Выходим из квартиры. Мама босая, даже не надевает обувь, и я тоже. Это я подмечаю краем глаза, как фоновые детали, за которые хочется уцепиться, лишь бы не думать о том, что из меня течет кровь.
— Я не смогу сесть за руль, — шепчу в лифте.
— Я сама поведу! — говорит с возмущением.
— Ты сидела за рулем пару раз.
— Я аккуратно.
Меня трясет, бросает то в жар, то в холод, я стону.
— Потерпи, моя девочка, скорую мы можем ждать долго, да и потом по-любому заберут в больницу. Все будет хорошо. Все будет хорошо.
Мама спешно расстилает кардиган на сиденье и помогает мне залезть в салон, садится в машину.
— Куда тут ключи вставлять? — спрашивает нервно.
— Там кнопка, мам!
Мама нажимает на старт, и машину срывает с места.
На удивление мама едет уверенно, но я все равно вижу, как дрожат ее пальцы и насколько бледно ее лицо.
Машинально подмечаю и то, что мама превышает разрешенную скорость. Сейчас я готова на что угодно, лишь бы добраться до больницы.
Как назло, в городе вечерние пробки, а мама откровенно чудит на дороге.
Я прижимаю руку к животу, который начало тянуть и умоляю:
— Держись, крошка. Ты только держись, хорошо? Я рядом.
До больницы остается четыре квартала, и они стоят в глухой пробке. Но вместо того чтобы встать в нее, мама круто сворачивает на параллельную улицу, заезжая при этом на тротуар.
— Ты куда?
— Там обычно дежурят полицейские, — отвечает нервно.
И действительно, они там.
Мама криво бросает машину прямо на дороге и вылетает к ним. Вокруг хаос, все сигналят. Полицейские шокированно оглядывают мою маму. Она взъерошенная и босая. Что-то спешно рассказывает им, указывает на машину.
Я уже думаю, что мужики пошлют ее, но они срываются с места, врубают мигалку, мама догоняет их и едет четко за ними.
— Ты крутая, мам, — говорю сквозь слезы.
