Однажды на Рождество - Лулу Мур

— И что произошло потом?

Я пожимаю плечами.

— Я сказал ему, что он не женится на Кэролайн. И сделал пару звонков.

Это очень краткий пересказ произошедшего. Но сейчас у меня нет сил рассказывать, как я нашел Лэндо, прислонившегося к стене конюшни и что-то бормотавшего своему любимому коню. Мы бы уехали намного раньше, если бы мне не потребовался целый час, чтобы разобрать, что он говорит.

— Мама и Клемми знают об этом?

Я качаю головой.

— Мы расскажем им, когда Лэндо протрезвеет. Они знают только, что свадьбы не будет. Вы виделись с ней?

— Когда вернулись за сноубордом, — говорит Хендрикс.

— И…

Хендрикс изо всех сил старается не рассмеяться.

— Думаю, она рада, что ты не сделал ей предложение с бабушкиным кольцом.

Даже Лэндо улыбается, хотя в тот момент ему было не до смеха, потому что Кэролайн хотела новый бриллиант, а не старый пыльный камень, даже если это было бесценное кольцо с бриллиантом старинной огранки весом в семь карат, которое когда-то принадлежало Анне Болейн. На самом деле мне почти жаль Кэролайн. Почти, потому что, когда герцогиня Оксфордширская узнает, что произошло на самом деле, ей придется столкнуться с ее гневом.

Если бы смертную казнь не отменили, Кэролайн отправили бы прямиком под гильотину. Как и первоначальную владелицу кольца.

Лэндо словно чувствует это и поворачивается ко мне с благодарным, хотя и серьезным выражением лица.

— Итак, каков наш план?

— Я попросил мне помочь. Мюррей Уильямс одолжил нам свой дом в Аспене на неделю, — отвечаю я, упоминая одного из своих лучших друзей. — Развлечемся на только заснеженных склонах.

— Будем кататься на лыжах?

Мое сердце сжимается от благодарности, написанной на лице Лэндо. Этот взгляд говорит мне, что он знает, как сильно я хотел вытащить его из Англии. Я никогда не катаюсь на лыжах до Рождества. Это слишком рождественское занятие. У меня не хватает духу сказать ему, что, торопясь увезти нас из страны в далекое убежище, я забыл, что Аспен — не то место, куда стоит ехать, если хочешь избежать Рождества. А теперь уже слишком поздно.

— Эл… — шепчет он, и я с трудом сдерживаю слезы, но, к счастью, момент упущен, потому что Майлз вскидывает кулаком.

— Не могу дождаться. Я чертовски люблю Аспен и кататься на лыжах перед Рождеством. Может, я даже сыграю в снежное поло, — он склоняет голову набок и любопытно изгибает бровь. — Эл, это значит, что ты не будешь таким занудным Гринчем, каким обычно бываешь в это время года?

Температура в салоне значительно падает, а может, это просто мне так кажется.

— Я не занудный, я просто ненавижу декабрь.

— Папа любил декабрь, — без необходимости напоминает мне Майлз.

— Я знаю.

— Ему бы не понравилось, что ты такой.

— Хватит, Майлз! — почти кричит Лэндо.

Майлз благоразумно замолкает. Он не в первый раз упоминает о любви нашего отца к Рождеству, и не в последний. Но сегодня я точно не хочу это слышать. Да и вообще никогда.

Словно почувствовав смену моего настроения, Хендрикс хлопает руками по столу.

— Братья Берлингтон снова вместе. Эта неделя будет чертовски потрясающей.

— Не могу дождаться, черт возьми. Аспен и не подозревает, что его ждет, — добавляет Майлз, когда самолет начинает раскачиваться в густом облаке, и Лэндо вскакивает со своего места.

— Меня сейчас стошнит.

Он успевает добежать до туалета, прежде чем его начинает тошнить, и я, наверное, должен воспринять это как знак того, что — из-за Рождества или из-за свадьбы — эта поездка не обернется полной катастрофой.

Глава 2

Хейвен

Я проталкиваюсь сквозь двери «Старого салуна», которые, как ни странно, очень тяжелые, но Джо говорит, что это для того, чтобы не пропускать туристов.

Не то чтобы у него это хорошо получалось или он этого хотел. Он любит изображать из себя ворчуна, но на самом деле ему нравится, что его бар так популярен среди туристов, потому что, если вы достаточно часто бываете в Аспене, то знаете, что «Старый салун» — одно из лучших мест для апре-ски1.

«Скрытая жемчужина», как однажды назвал его «Condé Nast Traveler2».

Джо считает, что это потому, что все европейцы насмотрелись американских ковбойских сериалов по телевизору и хотят окунуться в атмосферу старой Америки. А я думаю, что это из-за гоголя-моголя его жены — стоит его попробовать, и вы обязательно вернетесь за добавкой. Он знаменит здесь своим секретным рецептом. Никто не знает, как его готовить, даже Джо, но его жена клянется, что он лечит от всех болезней, и я никогда не видела доказательств об обратном.

Простуда — гоголь-моголь от Марты. Насморк, головная боль, озноб — гоголь-моголь от Марты. Не хочешь сегодня кататься на лыжах? Выпей гоголь-моголя, девочка, и напяливай лыжи.

Моя теория заключается в том, что в нем столько бурбона, что хватит разжечь костер, если поднести к нему спичку. Поэтому достаточно одного стакана, чтобы все микробы в радиусе пятидесяти ярдов погибли от испарений. Но это только мое мнение.

Большинство местных жителей берут его с собой на гору в фляжке. По крайней мере, если вам не удастся благополучно спуститься со склона, вы будете слишком пьяны, чтобы это заметить.

Отряхиваясь от падающего снаружи снега, я вешаю куртку на вешалку у входа и осматриваюсь. Огонь, пылающий в центральном камине, создает достаточно тепла, чтобы запотели окна. Здесь оживленно. Почти за каждым столиком полно посетителей с разной степенью лыжной подготовки — уютные трикотажные свитера, толстые куртки, ботинки на меху — все это так и кричит: «Деньги, деньги, деньги».

Потому что именно в этом суть Аспена. Для большинства людей.

— Хейвен! — Джо перекрикивает рождественский рок-н-ролл и громкую болтовню, заметив, как я пробираюсь мимо бара, надеясь, что меня не заметят. — Который час?

Черт.

— Эм… пять? — отвечаю я, прекрасно понимая, который сейчас час и почему у него такое раздраженное выражение лица. Даже более раздраженное, чем обычно, хотя я никогда не воспринимаю его всерьез. Джо больше лает, чем кусается.

— Да. Пять. Так почему же я впервые вижу тебя за сегодня?

Я подхожу к свободному месту в центре бара, где группа парней забирает свои напитки, и наклоняюсь над стойкой.

— Ты же знаешь, мне сегодня нужно было сходить в банк. Извини, у меня не было времени даже пообедать.

Его лицо смягчается, а одна густая бровь