Измена. Жена на полставки - Екатерина Мордвинцева

— Ты теперь с Гурьяновым? — спросил он.

Я посмотрела на Олега, который всё ещё стоял в дверях.

— Да, — ответила я. — Кажется, да.

— Он хороший? — Коля тоже посмотрел на него.

— Лучший, — сказала я. — Из всех, кого я знала.

— Тогда я рад за вас, — Коля встал, обнял меня крепко. — Ты заслужила счастье, мам. Правда.

— Спасибо, сынок, — я поцеловала его в щеку.

Он ушёл, оставив после себя запах мокрой одежды и надежды, которой так не хватало последние недели.

— Ты молодец, — сказал Олег, подходя ко мне.

— Я просто мать, — ответила я.

— Ты — женщина с большим сердцем, — он обнял меня. — И я счастлив, что ты рядом.

Я прижалась к нему, вдыхая знакомый запах.

— Я тоже счастлива, — прошептала я. — Впервые за долгое время.

Ночь обещала быть спокойной.

Но не все опасности остались позади.

* * *

Олег

Я сидел на кухне, когда Света уложила Колю спать — он остался, потому что был слишком пьян (не алкоголем — горем), чтобы ехать домой.

Она вошла, усталая, но спокойная.

— Спит, — сказала она. — Уснул почти сразу.

— Хорошо, — я подвинул ей стул. — Садись, чай горячий.

Она села, обхватила чашку руками.

— Ты знаешь, — начала она, — я думаю, что сегодня произошло нечто большее, чем суд.

— Что же?

— Коля вернулся, — она посмотрела на меня. — Не физически — душой. Он снова стал моим сыном.

— Он им всегда был, — напомнил я.

— Нет, — она покачала головой. — Был момент, когда я его потеряла. Когда он выбирал между мной и отцом. И выбрал не меня.

— Он ошибся.

— Он предал, — твёрдо сказала она. — Но я его простила. Потому что иначе нельзя.

— Ты умеешь прощать, — заметил я.

— Учусь, — она усмехнулась. — Раньше не умела. Думала, прощение — это слабость. А теперь понимаю: это сила.

— Это мудрость, — поправил я.

— Может быть, — она поставила чашку. — Олег, я хочу тебя кое о чём попросить.

— Говори.

— Никогда не ври мне, — сказала она. — Даже если ложь во благо. Даже если хочешь защитить.

— Обещаю, — я взял её за руку. — Никогда.

— И я тебе обещаю, — она сжала мои пальцы. — Никакой лжи. Никаких тайн. Только правда.

— Договорились, — кивнул я.

Мы сидели, держась за руки, и молчали.

Где-то за окном шумел дождь, стучал по подоконнику, по крышам машин.

А у нас было тепло.

И это тепло грело сильнее любого солнца.

Глава 12

Светлана…

Просыпаться в его объятиях стало привычкой. Той самой, от которой не хочется отказываться, даже если кто-то скажет, что это неправильно. Я открыла глаза — за окном только начинало светать, серая мартовская дымка окутывала город, а Олег спал, положив голову на моё плечо, и дышал ровно, глубоко, как вымотанный человек, который наконец-то позволил себе отдохнуть.

День после суда выдался тяжёлым. Свидетели, показания, перекрёстные допросы — всё это вымотало не только меня, но и его, хотя он просто сидел в зале и молчал. Я чувствовала его напряжение каждой клеткой: как он сжимал кулаки, когда Толик врал о моём «аморальном образе жизни», как расслаблялся, когда судья принимала наши доказательства. Мы были единым целым — два человека, которые сражались в одной битве, пусть у каждого была своя роль.

— Доброе утро, — прошептала я, коснувшись губами его лба.

Он не ответил. Только придвинулся ближе, обнял крепче, будто во сне боялся потерять.

Я не стала его будить. Осторожно высвободилась из его рук, накинула халат и вышла на кухню.

Елена Федоровна уже хлопотала у плиты — жарила яичницу с помидорами, заваривала свежий кофе.

— Доброе утро, Светлана Витальевна! — бодро поздоровалась она. — Вы сегодня рано.

— Не спится, — я села за стол, потянулась за чашкой. — Волнение.

— Всё будет хорошо, — уверенно сказала домработница, ставя передо мной тарелку. — Бог не выдаст — свинья не съест. А вашего бывшего мужа я богом не считаю.

— Спасибо, Елена Федоровна, — улыбнулась я. — За поддержку.

— Не за что, милая, — она погладила меня по плечу. — Вы хорошая женщина. Олег Юрьевич с вами счастлив. Это главное.

Она вернулась к плите, а я задумалась.

Счастлив?

Раньше я думала, что счастье — это когда муж дарит цветы, дети радуют успехами, внучка смеётся. Простые, бытовые радости. А теперь понимала: счастье — это когда ты можешь быть собой. Без масок, без «надо», без «так принято». Когда рядом есть человек, который принимает тебя любой — злой, уставшей, заплаканной, с красным носом и спутанными волосами.

Олег принимал. И это было ценнее любых цветов.

— Доброе утро, — раздался голос Даши, и девушка вплыла на кухню в пижаме с единорогами, сонная, но улыбающаяся. — Баба Света, вы сегодня сияете.

— Сияю? — удивилась я.

— Ага, — она села напротив, подперла подбородок руками. — Как лампочка. Папа уже повлиял?

— Даша! — я покраснела.

— Что? — девушка невинно захлопала ресницами. — Я серьезно. Вы счастливы. Это видно.

— Мне хорошо, — призналась я. — Хотя вокруг столько проблем…

— Проблемы будут всегда, — философски заметила Даша. — А счастье — нет. Его надо ловить, когда оно приходит.

— Какая ты мудрая, — улыбнулась я.

— Мама научила, — она отвела взгляд. — Перед смертью. Сказала: «Дочь, не повторяй моих ошибок. Живи так, как хочется, а не как надо». Я долго не понимала. А теперь… Теперь начинаю понимать.

Мы замолчали.

Я взяла её за руку.

— Твоя мама любила тебя.

— Знаю, — Даша шмыгнула носом. — Поэтому я стараюсь быть счастливой. В её честь.

— Она гордилась бы тобой.

— Думаете? — Даша подняла глаза, полные слёз.

— Уверена, — я сжала её ладонь.

В кухню вошёл Олег — взъерошенный, сонный, в одних штанах.

— Вы чего такие серьёзные? — спросил он, зевая.

— Женские разговоры, — отмахнулась Даша. — Не твоего ума дело.

— Ясно, — он сел за стол, потянулся к кофе. — Света, как спалось?

— Хорошо, — ответила я. — А тебе?

— Отлично, — он посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько тепла, что у меня защемило сердце. — С тобой — всегда отлично.

— Пап, вы меня смущаете, — скривилась Даша, но в её глазах плясали смешинки.

— Иди умойся, — посоветовал Олег.

— Иду, иду, — она встала, чмокнула отца в щеку, меня — в макушку, и выбежала из кухни.

Мы остались вдвоём.

— Ты сегодня какая-то особенная, — заметил Олег. — Светлая.

— Даша сказала, что я сияю, — я улыбнулась.

— Сияешь, — подтвердил он. — Как солнце.

— Ты преувеличиваешь.

— Ни капли, — он взял мою руку, поцеловал пальцы. — Я люблю тебя, Света.

— Я знаю, — я посмотрела на него. — Я тебя тоже люблю.

— Наконец-то ты говоришь это без «наверное».

— Потому что больше не