Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест

Я останавливаюсь… Дверь в спальню совсем близко. Еще несколько шагов — и правда станет невыносимо реальной.

Я закрываю глаза на секунду.

В голове вспыхивает образ Мии. Я вижу, как она смотрит на меня, чуть прищурившись, будто боится поверить, что ее могут искренне любить. Вижу, как она улыбается так, что становится жарко.

Я не хочу терять ее. Но я и не хочу жить с мыслью, что она предала... нас...

Делаю еще один шаг к двери. Сердце стучит невыносимо громко.

Глава 64

Виктор

Я лежу на спине и смотрю в потолок. В комнате полумрак. Рядом со мной она.

Мне хорошо. Настолько, что это пугает. Не просто физически. Физика — ерунда, к ней я привык.

Мужик быстро понимает, где только страсть, а где все остальное. И вот это… это другое. Мне сейчас спокойно. Внутри не зудит, не ноет. Я не думаю, как выгляжу, не думаю, что сказать. Я просто есть.

Ольга поворачивается, закидывает на меня ногу. Уверенно, без стеснения, будто имеет на это полное право. И я вдруг ловлю себя на мысли, что мне это нравится. Нравится, что она не спрашивает. Она не проверяет. Не смотрит с вопросом: «А можно?»

Можно. Ей все можно.

Я закрываю глаза и впервые за долгое время не думаю о Мие. И это осознание накрывает меня.

Я считал, что держусь за нее потому, что люблю. Считал, что она — мой якорь, привычка, опора. Совсем недавно я думал, что сделал ошибку, думал, что без нее потеряюсь. А сейчас… сейчас я рядом с другой женщиной, и мне хорошо. Мне не пусто. Мне даже легче.

Меня это вводит в ступор.

Потому что если я могу лежать с другой, легко дышать, умиротворенно молчать и не чувствовать вины, то значит, я и не любил вовсе. Значит, я держал Мию не из-за чувств, а потому что собственник.

Мое. Было моим. Должно оставаться моим.

Я вдруг ясно вижу всю ситуацию...

Ольга рядом, она двигается, смеется, говорит со мной, и я ловлю себя на том, что слушаю. Не пропускаю мимо ушей, как раньше с Мией. Мне важно, что она говорит. Как говорит. С какой интонацией.

С ней нельзя расслабиться до конца. С ней нужно быть в форме. И эта мысль вдруг оказывается чертовски возбуждающей.

Я думаю о Мие, и не чувствую боли. Только легкое раздражение. Как от вещи, которая больше не нужна, но которую неприятно отдавать кому-то другому.

Впервые в голове мелькает мысль, от которой раньше я бы отмахнулся: «Может, ее правда пора отпустить...»

Я лежу и смотрю на Ольгу. Смотрю на то, как она со мной играет. Спокойно. Без суеты. Без этого женского мельтешения, которое я так хорошо знаю. Она знает, что красива. Не сомневается. Не требует подтверждения.

И тут я начинаю сравнивать. Не специально. Само лезет в голову.

Мия всегда была мягкой. Сглаживала углы. Подстраивалась. Умела молчать так, чтобы мне было удобно. Она умела прощать даже то, за что прощать не стоило. С ней было легко жить. Слишком легко. Она принимала меня таким, какой я есть. И тогда мне казалось, что это любовь. А сейчас я понимаю — это зона комфорта. Болото. Теплое, уютное, но тянущее вниз.

Ольга другая. С ней нельзя быть посредственным. Она не будет ждать. Не будет вдохновлять словами, ведь она вдохновляет требованиями. Взглядом. Паузами. Вдохновляет, как смотрит, будто спрашивает: «Ну и что ты еще можешь?» И я понимаю, что могу больше.

Она не станет варить борщи и радоваться только потому, что я пришел вовремя. Она будет ждать результат. Деньги. Статус. Победы. И меня это заводит сильнее, чем любое послушание.

Я ясно осознаю, что мне нужна не женщина, которая меня бережет, мне нужна женщина, которая меня толкает.

С Мией я был главным. С Ольгой — равным. Или даже… ведомым. И это не унижает. Это будоражит.

Я вспоминаю, как Мия смотрела на меня снизу вверх, как верила, как оправдывала меня. И понимаю, что она заслуживает другого мужчину. Спокойного. Надежного. Она заслуживает того, кто будет ценить ее тишину. Я не такой.

Меня всегда тянуло туда, где сложнее, где больше риска, где нужно что-то доказывать. И Ольга — именно такая территория.

Я усмехаюсь. Я чувствую ясность. Смотрю на Ольгу и больше не скрываю восхищения.

— Оль, — произношу вслух.

Она поднимает бровь, смотрит на меня внимательно, оценивающе, и я вижу, что она тоже все понимает. Она не дурочка. Не наивная. Она знает, что я выбираю. И я выбираю ее. Не потому что она лучше. А потому что она — моя по уровню.

С ней будет сложно. Будут скандалы, борьба, холодные войны и горячие перемирия. С ней нельзя расслабиться. Нельзя застыть. Нельзя деградировать. И именно поэтому я хочу быть с ней.

Мия была хорошей женщиной. Очень. Просто не для меня. Я сломал ее своей жесткостью, своим эгоизмом, жаждой власти. А она терпела. И этим только усиливала мою жестокость.

С Ольгой так не выйдет. Она не позволит. Она откусит руку, если я попытаюсь ее прижать. И я уважаю ее за это.

Я думаю о будущем, и впервые вижу его не туманным, а ярким. Шумным. Нервным. Живым.

Я вижу, как мы вдвоем поднимаемся. Как злимся. Как побеждаем. Как используем друг друга. Я улыбаюсь потому, что готов отпустить Мию. По-настоящему. Без злости. Без желания вернуть. Без необходимости портить ей жизнь.

Я больше не держусь за прошлое. Я иду туда, где сложнее, где опаснее, где интереснее. Я иду к Ольге. Я чувствую, что делаю правильный выбор.

Я притягиваю Ольгу к себе. Мне хочется говорить. Хочется признаться ей в любви. Это странно. Я не из тех мужчин, кто разбрасывается признаниями. Обычно я действую, а не говорю, но сейчас внутри так много напряжения, что оно ищет выход именно через слова.

— Я люблю тебя, — говорю и сам слышу, как это звучит. Чуть громче, чем нужно. Чуть пафоснее, чем хотелось.

Я жду, что во мне что-то щелкнет, появится стыд, желание отшутиться, отыграть назад. Ничего не происходит. Наоборот — мне нравится. Нравится признавать вслух то, что я уже понял.

Любовь к Ольге не похожа на теплую привязанность. Это не про уют. Это про постоянный внутренний тонус, про ощущение, что тебя оценивают каждую секунду. Я понимаю, что расслабляться нельзя. Ты либо растешь,