Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест

Ольга смотрит на меня снизу вверх, волосы растрепаны, глаза темные.

— Ты конченый, — говорит она.

— Но ты любишь конченых, — отвечаю я.

Мы обнимаемся. Грубо, неловко, как люди, которые давно хотели и долго врали себе.

Она шепчет, что ненавидит меня. Что я ужасный. Что она никогда бы…

Я отвечаю ей тем же — что она не подарок, что она сложная, что она слишком громкая для нормальной жизни.

Мы будто ссоримся, не прекращая быть слишком близко.

И в этом странном, искрящемся хаосе есть что-то пугающе честное.

Никакой нежности. Никакой иллюзии. Только два человека, которые знают друг друга достаточно, чтобы ненавидеть, но все равно тянутся.

Я понимаю, что это было неизбежно. Не потому, что мы идеальные. А потому что мы слишком похожи.

Глава 63

Артем

Я выхожу из машины. Просто стою и смотрю на дом. Он обычный. Такой же, как тысячи других. Но я знаю, что именно здесь живет человек, который сломал Мие жизнь.

В кармане тяжелые, теплые от руки ключи. Ее ключи. Она вложила их мне в ладонь так быстро, будто боялась передумать. Как будто отдала мне не просто ключи, а что-то куда большее — право войти туда, где живет ее страх.

Я вдыхаю глубже и иду к двери.

Лифт медленно ползет вверх, а у меня в голове прокручивается один и тот же разговор. Снова и снова.

Я представляю его лицо. Его глаза. Его уверенность, что он может все. Виктор думает, что ему позволено ломать, давить, угрожать. Но это не так. Он ошибается. И я ему это докажу. Я поставлю его на место.

Я не знаю, чем все закончится. Не знаю, придется ли мне бить его. Не знаю, вызовет ли он полицию, попытается ли вывернуть все так, будто это я козел. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что не отступлю.

Мия сегодня плакала в трубку. Ей было по-настоящему страшно и больно. Она не играла. Не устраивала истерик напоказ. Она плакала тихо, так, как плачут люди, у которых нет сил держаться.

Я не могу позволить ему издеваться над ней. Не могу позволить угрожать Кириллу. Он сейчас лежит в больнице… Он, возможно, не помнит даже своего имени. А какой-то ублюдок грозится посадить собственного сына. Он просто шантажирует Мию. Хочет, чтобы она вернулась. Хочет, чтобы все было так, как он задумал.

Нет. Так не будет.

Я выхожу на нужном этаже. Коридор пустой. Свет холодный. Шаги звучат громко.

Иду к нужной двери.

В голове всплывает образ Мии. Как она растворялась в поцелуе, как улыбалась мне. Как положила голову мне на плечо и позволила себе быть слабой. Я тогда понял, что не могу позволить, чтобы такая женщины была с другим.

Мия должна чувствовать, что рядом есть тот, кто прикроет, кто встанет между нею и миром, если мир решит быть жестоким.

Я поднимаю руку и нажимаю на звонок. Тишина. Я жду.

В голове мелькает мысль, что он, возможно, смотрит сейчас в глазок. Видит, что это не Мия, понимает, что пришел не тот, кого он ждал — и просто не открывает.

Я нажимаю еще раз. Снова ничего.

Внутри поднимается глухое раздражение, но я его гашу. Нельзя сейчас терять контроль. Нельзя давать эмоциям рулить. Я не мальчишка, который лезет в драку ради эго. Я здесь ради нее. Ради ее сына.

Если Виктор думает, что может спрятаться за дверью, то он ошибается. Я не уйду просто так.

Я стучу. Один раз. Второй. Громче. Сильнее.

— Открой, — требую, достаточно громко, чтобы он услышал. — Нам нужно поговорим.

Никакого ответа.

В коридоре все так же пусто. Хорошо, что соседи не выходят. Обойдемся без спектакля.

Я опускаю руку и машинально беру за ручку. Она поддается. Дверь не заперта. Меня это удивляет. На секунду. Потом я просто толкаю дверь и захожу внутрь.

Дверь за моей спиной тихо закрывается.

Внутри пахнет чем-то чужим. Не домом Мии. Это дом мужчины, который привык, что здесь все принадлежит ему.

Я сразу понимаю, что в квартире кто-то есть. Не по звукам шагов. По воздуху. По тому, как он вибрирует. По приглушенным голосам, которые доносятся из глубины квартиры.

Я замираю.

Сначала кажется, что мне просто мерещится. Что это телевизор. Или музыка. Но потом я слышу смех. Женский. Короткий, резкий, будто на вдохе. И сразу за ним мужской голос. Глухой. Хриплый. Уверенный.

Спальня. Наверное.

Звуки оттуда.

Я медленно иду вперед, почти не чувствуя ног. Каждая паркетная доска под ступнями кажется слишком громкой. Я боюсь, что меня услышат. Боюсь и в то же время хочу, чтобы услышали. Хочу, чтобы все прекратилось.

Внутри что-то обрывается. Я понимаю, чем они занимаются. Тон голосов, ритм, паузы. Все слишком ясно. Слишком однозначно.

Изнутри подниматься холод. Такой холод бывает только тогда, когда рушится что-то важное...

Я слышу только его голос. Он что-то говорит, лениво, почти снисходительно. Иногда — снова женский смех. Не Мии… кажется. Но я не уверен. Я сейчас ни в чем не уверен. И это самое страшное.

Я думаю о Мие...

Думаю о том, как она дрожала, когда говорила про Виктора. О том, как просила помочь.

Я верю ей. Я верю, что между нами зарождаются чувства. Верю, что ее поцелуй не был ложью. Я видел, как она смотрела, чувствовал, как дышала. Я видел тот самый взгляд...

Но я знаю... я знаю, как она любит сына. Я знаю, что ради Кирилла она готова на все. Даже на то, чтобы лечь в постель с человеком, которого ненавидит.

Если Виктор угрожал… если он снова нажал на больное место… Мия могла сломаться. Не из-за слабости... Из-за любви... И от этого еще больнее... Я не могу злиться на нее. Я могу только понимать.

Смех из спальни. Снова.

А если это она?.. Если сейчас она там, потому что выбора не было?.. Если она ненавидит каждую секунду, но все равно терпит ради сына? И если это так… смогу ли я ее простить?

Я чувствую, как в груди ворочается что-то темное, тяжелое. Не ярость. Разочарование... Оно ломает изнутри.

Я хочу ворваться туда. Хочу распахнуть дверь. Увидеть своими глазами. Чтобы больше не гадать. Чтобы знать. Но мне страшно. Страшно увидеть ее. И страшно ничего не увидеть.

Потому что если там не она, значит, Виктор снова предает. Он снова играет. Доказывает, что он просто манипулятор. А если она,