Я тебя не хочу - Елена Тодорова
Скотина! Понимает ведь, что мне трудно видеть кровь. Тем более когда эта кровь моя.
Я сгорю. Я точно сгорю!
А Фильфиневич будет стоять и наблюдать.
Вот даже сейчас смотрит… Ждет, наверное… Футболку зачем-то снимает…
Дышать прекращаю.
Господи… Ну зачем здесь столько зеркал?
Люцифер, небрежно сунув руки в карманы спортивных штанов, лениво направляется ко мне.
Снова с головы до ног оценивает.
Я вся растрепанная, в уродской робе, красная. В глаза ему боюсь посмотреть.
А этот демон… С уничижительным предложением подваливает:
— Перепихнемся?
Вскидываю взгляд и застываю.
Пикапер, твою ж мать!
Сердце от возмущения разрывается.
Но я вынуждаю себя сохранять мнимое спокойствие, зеркаля оскорбительную небрежность Фильфиневича:
— Долго думал, саблезубый?
Его скулы розовеют.
Тяжело сказать, результат гнева это или все-таки стыда. Но мне и не надо знать! Плевать!
— А че не так? Тебе же понравилось.
Мысленно я визжу.
Разговоры на тему секса, как и сам секс, для меня в новинку.
Однако чувствуя всепоглощающую обиду, я заставляю себя включить воображение.
— Тебе показалось, — заверяю с едкой усмешкой. — Когда ты утолял жажду с алтаря моего богического тела, я была несколько озадачена. А когда началось это бессмысленное трение… Ты своей палкой огонь добыть пытался, чудовище ты первобытное? Волдырей мне наделал, и ни искринки! Очевидно же, что после твоих звездных пяти минут я была глубоко разочарована. А так запрягал! Покажи! Пф-ф-ф…
— Ты, блядь, издеваешься?! Какие пять минут?! — разъяряется Люцифер, багровея, задыхаясь и потея. — Ты реально долбанутая? Ни к чему серьезно относиться не можешь?
Я и сама, вздрагивая, заливаюсь новыми волнами жара.
— Не взорвись, — выдаю, как вялую поддержку.
— Ты, бля… — пыхтит на повышенных. — Ты нихуя не знаешь о сексе!
— Ну а ты не смог мне объяснить!
— Ты, бля… Ты, сука, кончила!
— Чисто случайно!
У меня едва кровь носом не летит, так я нервничаю. Но я упорно стараюсь сохранять внешнюю невозмутимость. Это вопрос выживания.
— Чисто случайно?! — повторяет свирепо. Кажется, его ярость достигает пика. — Иди у подружек поспрашивай, всем ли так повезло!
На это я реагирую искрометным смехом. Сама им едва не захлебываюсь. До слез доходит. Но вовсе не потому, что мне весело. Просто делаю вид, что это так уморительно. Промокая уголки глаз, с напускной жалостью на Владыку смотрю.
С трудом торможу рвущийся из груди крик, когда он хватает за руку и дергает к себе. А вот проходящую через тело дрожь сдержать не получается.
— Ты меня хотела. И хватит пиздеть, — цедит он жестко.
В то время как я, чтобы терпеть его прикосновения, едва зубами не скрежещу. У сердца в груди появились личные качели. Ужас — эйфория… Катается как одурелое!
Мозг кричит: «Уходи немедленно!». Но в какой-то темной части сознания зудит другое напутствие: «Борись до конца!».
— Знаешь, когда Посейдон при помощи Афродиты навеял на Пасифаю ложную страсть, она переспала с быком[1]. Наверное, что-то такое случилось ночью со мной, — допускаю снисходительно. — Так что, расслабься, олень. Больше тебе ничего не обломится.
После этого в глазах Фильфиневича четко вижу взлет ядерных ракет. Звереет сказочник.
— Я тебе не животное, — вибрирует в воздухе его рык.
— Еще какое животное. Ты это ночью утвердил. Шокирующим открытием стало лишь то, что ты — помешанное на мне животное! — припечатываю с невесть откуда взявшейся наглостью. — Вот этого я за твоими фразочками про тошноту не углядела. Не была готова! Теперь буду знать и держаться от тебя подальше! — выпалив это, пытаюсь выдернуть руку из захвата Люцифера. Но он вцепляется так, что хруст костей слышен, и ни в какую не отпускает. — Не смей ко мне прикасаться! — ору на нервах.
— Помешанное на тебе животное? Ты, бля… — бесится в свою очередь Фильфиневич. — Ты сегодня беспрецедентно самоуверенная, Шмидт.
— Под стать тебе!
— Ты никогда не будешь равной мне! В подметки не годишься! — выплевывает мне в лицо.
У меня за грудиной что-то сжимается.
— Какого черта тогда лезешь?
— А ты какого черта своими ведьмовскими глазами смотришь?
— Я не смотрю! Раздуплись, индюк: я выполняю свою работу, а ты подваливаешь и отвлекаешь!
— Смотришь, панда. Смотришь и овулируешь!
— Что?! Хах! А ты?! Смотришь и эякулируешь?
— Ну и к чему это? Язык размять решила?
— А ты к чему свой разминаешь?
— Слушай сюда, зверушка. Срочное сообщение: я уже ебал тебя до синих губ.
Обмен любезностями фигачит так быстро, как двусторонние выстрелы. Нет пауз даже на вдохи. Все в процессе. Не успеваю замечать реакции, которые выдает Фильфиневич. И забываю следить за своими.
— На хрен пошел, дебил патлатый! Ни одна моя яйцеклетка даже вхолостую на твое эго потрачена не будет! Ясно тебе?! Никогда!
— А мне и не надо! Нахуй не надо, Шмидт! Я тебе повтор тупо из вежливости предложил. Чтобы до толку прочистить твои девственные дебри. Не хочешь? Хоть обратно зарастай! Я умолять не буду!
Выдав эту пламенную, мать вашу, речь, Фильфиневич отпускает мою руку и бросается обратно в гардеробную. Отворачиваюсь, когда вижу, как он стягивает спортивные штаны.
В зеркалах ловлю, как Мистер Совершенство натягивает на смуглые ноги темные брюки и накидывает на бугрящиеся мускулистые плечи белую рубашку.
Пока я тихо-мирно стелю свежее белье, он без конца чем-то грохочет. Переставая следить за Люцифером, флегматично прикидываю, не развалит ли он сегодня гардеробную?
Из спальни Фильфиневич вылетает при полном параде, оставив после себя лишь густой шлейф полного дьявольского искушения парфюма.
— Ну че, погнали? — доносится до меня его клич.
— Навстречу беспорядочным половым связям! Гип-гип ура! — поддерживает Тоха.
Я чувствую укол. Прямо в сердце. Горячий и дико болезненный. Игла не только жжет, но и наполняет чувствительную мышцу каким-то лютым раствором.
Застываю, чтобы перетерпеть. Даже дыхание торможу. Не возобновляю, пока не хлопает парадная дверь.
Секундой спустя выдыхаю, вдыхаю и вскипаю от ярости.
Если бы Фильфиневич еще был здесь, я бы однозначно разодрала ему рожу!
[1] Отсылка к греческой мифологии.
21
А ты какого беса здесь делаешь?
© Амелия Шмидт
Звонок от Ясмин застигает меня посреди «дендропарка», который я пытаюсь проскочить с пустой головой.
Без дурацких воспоминаний.
— Амелия! — орет бабуля благим сипом, едва я только прикладываю мобильный к уху.
Охнув, нервически морщусь и поспешно отодвигаю гаджет на безопасное расстояние. Вместе с тем неосознанно притормаживаю.
— Я здесь, Ясмин. Не надо так кричать, — вычитываю на расстоянии.
— Ты мне когда обещала перезвонить, девонька? Я уже собиралась в дорогу!
Как только бабуля это выдает, вновь к
