Измена. Ты больше не моя - Даша Черничная
Булат поднимается выше, оставляя дорожку влажных поцелуев, и совершенно пошло шепчет мне на ухо:
— Ты такая вкусная, — и улыбается, будто насытился чем-то.
— Господи. Перестань! — закрываю пылающее лицо, но Булат отводит обратно мои руки.
— Варь. Смотри на меня.
Послушно поднимаю глаза и смотрю на мужчину. А он тем временем медленно входит в меня, растягивает. Я округляю глаза:
— Ох…
— Я едва держусь, Варь, — я правда вижу, как ему тяжело.
И благодарна ему за это, потому что он большой, а у меня сто лет секса не было, не хочу, чтобы было больно.
Он двигается, с каждым толчком погружаясь все глубже и глубже. Я хватаюсь за его плечи, сама льну к нему. И он целует меня. Слизывает соленые слезы с моих щек.
— Больно, да, девочка? — спрашивает встревоженно.
— Нет, — мой голос садится. — Идеально.
И он улыбается широкой белозубой улыбкой, вколачиваясь сильнее.
Мои волосы прилипают к лицу, губы пульсируют, сердце выскакивает. Пошлые звуки и стоны слышны на весь дом.
Прости, Прасковья, что осквернили твой дом, но как иначе? Булат нужен мне как воздух или гравитация. Я чувствую, что в нем мое спасение. Не знаю, от кого. Не знаю, от чего. Он просто нужен мне.
Яркие вспышки заставляют тело дрожать. Со мной никогда такого не было. Это даже не оргазм — освобождение.
Булат падает рядом со мной. Я очень боюсь, что он отстранится, но куда там. Он переворачивает меня на бок, притягивает к себе, обнимая со спины, даже ногу на меня закидывает.
— Как же я скучал по тебе, Варенька, — произносит мне в затылок. — Столько лет… каждый день… все мысли о тебе. Не пущу тебя никуда больше, слышишь? Моя.
И снова зацеловывает, повторяя: моя, моя, моя.
А я растеклась, да. Доверилась, обнажилась.
И его слова про то, что «столько лет»… я тоже знала. Где-то в самой глубине души, в самой черной ее части — знала, да. Забивала поглубже все время эти мысли, а сейчас вот позволила себе признать.
Слов любви никто не произносит, но ведь они видны как на ладони, да? И не нужны они вроде, и так все ясно.
Или… нужны?
Глава 36. Трус
Варвара
Я не знаю, откуда у этого мужчины столько сил. Он же буквально два дня назад на ногах еле стоял! А тут всю ночь, без передышки. Будто дорвался до самого желанного подарка.
И я — да, именно так себя и ощущаю.
Рассвет быстро проникает в окна, а я лежу в объятиях Булата и улыбаюсь. Ну дурочка, ей-богу.
Он же не обещал тебе ничего, что ж растаяла!
Сказал, что не отпустит больше, разве это не обещание?!
Вот дура, а.
Гоню, палками гоню от себя эти черные мысли, закрываю глаза и слушаю его размеренное дыхание. Вывожу пальцами узоры на затылке.
Все меняется в какую-то секунду.
Я достаточно прожила с Прасковьей, чтобы опылиться от нее, нахвататься многого. Это получилось интуитивно, ничего не поделаешь. Инстинкты. Оставшиеся наедине с природой, в человеке просыпается что-то звериное.
Тем более, в тишине все чувства обостряются.
Я слышу, как вдали резко вздымается стая птиц. Так бывает, когда кто-то идет или едет к нам. Значит, будут гости.
И это не бабуля, потому что неделя не миновала.
— Булат! — вырываюсь из его объятий. — Поднимайся быстро!
Надо отдать должное Ахметову — он сразу понимает, что что-то случилось.
— Кто-то едет сюда, — торопливо объясняю, отдергиваю половик и открываю ход в погреб. — Быстро вниз!
Сметаю его вещи и забрасываю в яму, сама надеваю платье, сверху теплую кофту и косынку.
— Я, блять, не полезу туда! — рычит он на меня. — А если это по мою душу?! А? Да тебя вальнут, Варя!
Отхожу к шкафу, отдергиваю занавеску и беру двустволку. Заряжаю патроны, взвожу курок и резко разворачиваюсь к охреневшему Булату:
— Я тебя сейчас сама вальну, Булат! Быстро полезай!
— Бля, Варенька, ты чего? — он округляет глаза. — Ты хоть умеешь им пользоваться?
— Продемонстрировать? — я начинаю злиться.
Булат видит мой настрой и спрыгивает вниз.
— Только попробуй высунуться! — угрожаю.
— Если мне не понравится что-то, я выйду. Мне похер, Варя. Я не дам тебя в обиду.
— Упертый баран! — снова ругаюсь, но крышку закрываю, опускаю половик, застилаю кровать.
Подъезжает машина. Перекинув ружье через плечо, выхожу на улицу. Не хочу, чтобы Булат слышал разговор.
— Привет, — выхожу на порог, поднимаю ружье.
Эдик округляет глаза.
— Вот с ружьем меня тут ни разу не встречали, — наигранно смеется, но в глазах настороженность.
Я не знаю откуда, может, научилась от Прасковьи? Но я понимаю все. Искать его приехал. Батыра.
— Места тут дикие, сам знаешь. А я одна, — ни к чему врать, он и так все знает. — Лишняя безопасность не помешает.
— А что, есть повод? Видела тут кого-то? — прищуривается джигит.
— Никто не приходил, Эдик, — говорю полуправду, чтобы не заподозрил чего.
Фактически Булата я притащила на себе.
После моих слов Эдик расслабляет плечи.
— Точно?
— Точно. Кого ищешь?
Эдик запускает руку в волосы и выдыхает, атмосфера меняется.
— Да хер его знает, Варь. Мужика какого-то. Меня местные попросили разузнать: мало ли, может, забредал к тебе кто?
— Походник?
— Типа того, — хмыкает.
— Нет, никого не было, Эдик. Прости, ничем помочь не могу, — пожимаю плечами. — А зачем его ищут? Потерялся или как?
— Там разборки у серьезных людей, — хмурится он. — А этот, типа, меж двух огней.
— Соболезную ему, — вздыхаю.
— Да, — кивает и задумчиво смотрит в землю, а потом резко улыбается и делает шаг ко мне: — Так что там насчет кино? Хочешь, приеду к тебе с ноутом, посмотрим новый фильм?
— Прости, Эдик, но я вынуждена отказать.
— Я уже заебался считать твои отказы, Варь, — хмыкает невесело.
Разговор начинает мне не нравиться, и я вздыхаю и потупляю глазки, аки царевна Несмеяна:
— Ты прости меня, Эдичек, — даже губу закусываю для натуральности. — Но у меня с мужчинами не очень.
— Почему? — снова шаг вперед.
— Мужа любила очень. Единственным моим был, самым замечательным. Ребеночка планировали. О счастье мечтали, — я, наверное, плохой человек?
Потому что слова вообще не отзываются мне. Все они не более чем театр одного актера. А ведь когда-то именно так и было. Любила, да. Мечтала о счастье и детях, да. И сейчас вообще не больно от этих слов, не трогают никак.
— А потом что стало? — интересуется Эдик.
Мне надо отвадить
