Бывших предателей не бывает - Екатерина Крутова
Рядом тихо щелкнула зажигалка. Максим, прислонившись к стене дома, молча смотрел на огонек — бледный, ничтожно маленький среди общей серости и прохлады.
— Ты куришь? — зачем-то спросила Марго, хотя не видела сигарет в руке мужчины.
— Нет. Это вредно для голоса. Но зажигалка всегда с собой, как и отвертка, ножницы, кусачки… — Новик улыбнулся краем рта, увидев искреннее недоумение на лице девушки.
— Огонь успокаивает. И согревает, — пояснил просто и заглянул ей в глаза. А Марго внезапно поняла, что не обращает внимания ни на пластырь на переносице, ни на бордово-синие синяки — просто не может отвести глаз, чувствуя теплоту, согревающую лучше пальто, и благодарность к обычному внешне мужчине, который принес в ее жизнь свет, как маленький огонек зажигалки в тусклый осенний день. За несколько дней Максим стал неотъемлемой частью ее жизни — как кофе по утрам и музыка за стеной. Без громких слов, без обещаний и пафосной пыли в глаза поющий бариста пришел с ароматом свежей выпечки, с песнями, от которых душа расправляла крылья и с бережной заботой, приручающей лучше страстных ласк.
— Иди сюда. — Вновь без слов уловив ее настрой, Макс протянул ладонь и Марго согласно вложила все еще забинтованные пальцы в осторожное пожатие, шагнув в объятия.
— Мы еще успеваем на концерт, — прошептали губы, перед тем как коснуться щеки осторожным поцелуем.
Черт! Как она могла забыть за всей этой суматохой?! Сегодня же суббота и хор Максима выступает в Анненкирхе.
— Как они без тебя? — спросила, чувствуя, как горло сводит подступившими слезами. Странное дело — весь сегодняшний день, пока продолжалось их детективное расследование, Марго была совершенно спокойна, даже отстранена, точно наблюдала за происходящим со стороны. Но сейчас, в объятиях Максима, Бестужевой стало внезапно до слез обидно за мужчину, который ради нее пожертвовал, наверно, одним из самого дорогого в жизни — любимым увлечением.
— С таким носом я гожусь только на роль пугающей группы поддержки. Парни в курсе, что выступают сами, а приправить «а капелла» свистом и хриплыми криками из зала мы еще можем успеть. Если, конечно, полиция не решит брать опасного рецидивиста по темноте.
Макс коротко рассмеялся, но Бестужева была совершенно серьезна:
— Подождем пол часа и уедем. Вид Вольского под стражей не вернет десять лет, не изменит мою жизнь и не… — Марго запнулась, впервые проговаривая вслух, — не воскресит того ребенка и погибших надежд. Прошлое остается во мне так же, как этот шрам на лбу, но….
Она замолчала, подбирая слова.
— Но ты здесь не для него, Рысь. Ты здесь чтобы закрыть дверь, которую когда-то оставила приоткрытой. Чтобы идти дальше и больше не оглядываться.
В кармане парковки остановились два автомобиля. Из них вышли люди в гражданском, но по выправке, четким движениям и сосредоточенным лицам профессия прибывших считывалась мгновенно. В одном Маргарита узнала молодого опера, прибывшего ночью на вызов в ее квартиру.
Не размениваясь на долгие приветствия, мужчина кивнул Марго и Максиму:
— План стандартный: сосед снизу жалуется на потоп. Когда дверь открывается — ваша задача опознать гражданина Вольского. Достаточно кивка, никакой самодеятельности и сцен, ясно? Вы — свидетели. Ждете на лестничной клетке, в происходящее не лезете. Далее вас позовут для официально опознания.
Не успела Бестужева кивнуть, как прямо к подъезду подъехал джип Дани, из которого выпрыгнули Ляна и Настя.
Опер поморщился:
— Еще потерпевшие?
— Можно и так сказать. Я — бывшая жена Олега Вольского, — Сомова коротко кивнула полицейскому.
— А я — его невеста.
Мужчина присвистнул:
— И почему красивых баб так тянет к говнюкам? Ладно, правила те же: ждите молча, на рожон не лезьте, рожу вашему жиголо не расцарапывайте, иначе придется всех задержать. Я понятно излагаю?
Марго, Настя и Макс синхронно кивнула, Ляна же, переминаясь с ноги на ногу у двери, явно уже очень хотела зайти в подъезд.
— Уверена, что она выдержит? — успела шепнуть Сомовой Марго, прежде чем опергруппа открыла дверь.
— Ей это нужно больше, чем всем нам. — Просто ответила Настя, морщась от запаха тушеной капусты и хлорки, который ударил в нос вошедшим.
Полицейские разместили их на площадке между третьим и четвертым этажом. Еще раз приказали не шуметь. Происходящее напоминало дешевый детективный сериал. Невзрачный мужчина в потертой кожаной куртке и джинсах, давно нуждающихся в стирке, постучал в дверь квартиры номер тринадцать:
— Откройте! Это ваш сосед снизу. Вы нас заливаете!
Мучительно долго ничего не происходило. Марго вцепилась в локоть Максима, мысленно считая: «Один. Два…». На счете «шесть» послышался звук открываемого замка и хриплый, до дрожи отвращения знакомый голос:
— Какой сосед? Какой потоп? Что за хе… — На порог, перекрывая доступ внутрь, вышел Вольский — голый по пояс, в растянутых спортивных штанах и явно только что выбравшийся из постели, судя по сонному взлохмаченному виду.
— Алик, сквозняк! Закрой дверь! — раздался за его спиной высокий женский голос. Как бегун реагирует на выстрел стартового пистолета, так же Ляна вскинулась на этот звук. Отпихнув не успевшую среагировать Сомову, девушка рванул вверх к открытой двери, прямо к удивленно повернувшемуся к ней Вольскому.
— Лиана?! — только и успел сказать он, прежде чем получил пощечину.
— Где она?! — закричала Ляна, заглядывая в квартиру за спиной жениха.
— Что происходит? — из-за двери выглянула крашеная в ярко-розовый женская голова и тут же спряталась обратно.
— Полиция! — поняв, что сохранять инкогнито дальше бессмысленно, оперативник в грязных джинсах сунул пол нос Олегу раскрытую ксиву.
— Какого?! — Вольский отшатнулся, пытаясь закрыть дверь, зло выплевывая в лицо невесте:
— Ты что, за мной следишь?
— Кто она? — как заевшая пластинка повторила Ляна, обрушивая на голый торс мужчины силу маленьких кулачков.
— Никто! Племянница. Это квартира моей тетки. Уймись! Ты опять все не так поняла… — он попытался перехватить руки девушки, но полицейский уже оттащил ту, обхватив за талию.
— Успокойте вашу подругу, или она в отделение вместе с гражданином задержанным отправится.
Только после этой фразы Олег заметил остальных.
— Настена? Ритуль?! — на лице мужчины отобразился лихорадочный мыслительный процесс. Внезапно оно приобрело выражение надменного холода. Выпятив грудь и скрестив руки, Вольский высокомерно выплюнул, — понятно, чьих рук дело. Что, мужика нет, решили бывшему жизнь испортить?
— Заткнись, Олежек. — Голос Насти Сомовой звучал тихо, но
