Сделка с собой - Лера Виннер
Дыхание сорвалось позорно быстро, и Дин отстранился, позволяя мне глотнуть воздуха, но не давая прийти в себя.
Прямо так, — быстро, молча, на пороге, — он не мог или не хотел.
Или, в отличие от меня, всего лишь не терял голову и собирался воспользоваться моментом.
Когда он донес меня до спальни, было уже неважно.
Я не успела ни потянуться ему навстречу, ни оглядеться вокруг — он снова оказался сверху, и на этот раз ощущение тяжести его тела не пугало и не смущало.
Скорее, прямо наоборот.
Я с очевидным удовольствием провела ладонями по его спине и ниже, сама потянулась к ремню.
Коул по-прежнему молчал.
Как оказалось, он все-таки мог заткнуться в процессе, — не насмехаться, ни комментировать, не приказывать и не требовать.
Просто сделать то, о чем я просила, как будто от этого зависела моя или даже его собственная жизнь.
Единственное отступление, которое он позволил себе, — это мягкое поглаживание по внутренней стороне бедра. Быстрое, дразнящее, заставляющее молнии вспыхивать перед глазами прикосновение кончиками пальцев — он хотел убедиться, что я действительно готова, а не пытаюсь таким извращенным способом причинить боль себе и ему заодно.
— Давай, — мой севший до хриплого полушепота голос сорвался.
Дин перехватил мою руку и зачем-то поцеловал запястье, а потом — в шею под подбородком и ниже, спустился так до самого низа живота.
И снова в этом не было ни привычной жесткости, ни попытки заставить сгорать от стыда и заливаться краской.
Была только… нежность. Какая-то отчаянная, необузданная, очевидно непривычная и несвойственная ему.
Та, от которой мы оба задыхались, ни черта не зная, что с нею делать и как приладить к себе.
Когда он оказался во мне, перед глазами потемнело, и мне осталось только вцепиться в него крепче, проехавшись спиной по простыне. Слегка податься навстречу, подхватывая очередное движение.
В этот раз лицом к лицу не было ни неловко, ни страшно, — быть может, потому что и лица его я в полутьме и в этом безумном угаре почти что не видела.
Только влажное дыхание на собственной коже.
Кажется, совсем немного, но дрогнувшие на моем бедре пальцы.
Именно сейчас он мог бы и причинить настоящую боль, и показать мне настоящую власть, но вместо этого целовал время от времени хаотично, куда придется.
Как если бы тоже пытался распробовать.
Предпочитая прислушиваться к нему, а не к собственно оглушительно стучащему сердцу, я пропустила между пальцами короткие светлые волосы на затылке, и только потом надавила ему на плечо, без слов требуя, чтобы он вошел глубже.
Все вообще оказалось изумительно просто.
Стоило всего лишь признаться самой себе, что мне нравится смотреть на него и оставаться голой перед ним, и последние, не сформулированные даже мысленно преграды стерлись, оставив после себя только чистое, ничем не испорченное удовольствие.
Когда мы кое-как сумели отдышаться после первого раза, Дин все так же молча сходил за соком для меня, не предлагая ничего крепче.
Немногим позже, по-прежнему ничего не объясняя, я снова потянулась к нему сама.
Так легко оказалось поцеловать его первой. Осторожно, чтобы не оставить следов, прикусить ему губу, одновременно проводя рукой по члену.
Хорошо было не просто его касаться, а чувствовать каждой клеточкой в теле, что он настроен только на меня.
Настолько хорошо, что я не почувствовала никакого внутреннего протеста, осыпая дурными заполошными поцелуями его плечи, грудь и живот.
Дин тихо, нервно и коротко, но очень довольно засмеялся, когда я все-таки укусила его в бедро, а потом положил ладонь мне на затылок, привлекая к себе за новым поцелуем.
Мое безумное появление в сочетании с его такой же безумной реакцией как будто открыло все шлюзы, и все снова получилось так, как он хотел и сказал. Без тени стыда устроившись сверху, я сама опустилась на его член и замерла, считая секунды.
Было хорошо. Так хорошо, что почти хотелось плакать, — от ощущения его в себе, под его взглядом, от того, как дрожали от напряжения его мышцы.
Проделывая подобное впервые в жизни, я даже не боялась ошибиться, — достаточно было уже того, как потемнели его глаза, а кончики пальцев легко скользнули по моим бедрам.
Дин снова все прекрасно понимал.
Быть может, лучше и трезвее, и уж точно раньше, чем я сама, понял, что даже в лучшие свои времена Редж Гурвен не стоил того, чтобы сидеть на нем вот так — запредельно открытой, в шаге от оргазма только потому, что он смотрит.
И все же помогать он мне не стал.
Мне пришлось приноровиться и привыкнуть самой. Начать двигаться сначала осторожно, опасаясь, что от силы всех этих ощущений просто напросто не получится удержать равновесие.
После — задыхаясь от все-таки пришедшего смущения, потому что только мне было решать, а я…
Дин не позволил мне провалиться в это или толком осознать. Снова погладил мои ноги, обвел пальцами низ живота, и когда после этого мы встретились взглядами, все на свете перестало быть важным.
Я хотела его до одури, — точно так же темно и жутко, почти одержимо, как он хотел меня. И сейчас можно было все это себе позволить, двигаться на нем так, как нравилось и было нужно мне с того вечера в его кабинете — часто, глубоко, так быстро, чтобы нечем становилось дышать, а пот заливал глаза.
Едва слышное «Джули» то ли правда прозвучало, то ли послышалось.
На всякий случай я склонилась ближе, затыкая ему рот очередным поцелуем, и сама же отчаянно и как-то жалко застонала в его губы, когда угол изменился и он оказался во мне глубже.
Хотя, казалось, глубже было уже просто некуда.
На этот раз он растрепал мои волосы, как будто усиливая творящийся вокруг и внутри нас хаос, поймал губами губы, и уверенно надавил на бедра, заставляя продолжать.
Всего несколько движений, и это уже начало становиться похоже на маленькую локальную смерть, но Дин не дал мне в нее упасть.
Вырвав короткий, громкий, разочарованный стон, он снял меня с себя и развернул на живот.
В такой позе я чувствовала его полностью и так ярко, что в уголках глаз против воли выступили слезы, — от застящего взгляд и разум удовольствия, от ощущение защищенности и близости, от того, что он не оставил в мире ничего, кроме самого себя.
За секунда до того, как я потерялась в
