Предатель. Сердце за любовь - Лия Латте
— Нет, чемпион, послезавтра тебя еще не выпишут. Тебе нужно еще немного подрасти и окрепнуть. А послезавтра… послезавтра у нас с твоей мамой будет очень важный день. Мы должны к нему очень хорошо подготовиться.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было и тени сомнения.
— Наталья, нам пора. Собирайтесь, мы уезжаем. Нам нужно ещё раз все обсудить и отрепетировать. Без свидетелей. И без возможности для вас снова поддаться панике. Это не просьба.
Глава 33: Запретные чувства
«Максим», – единственное, что билось в висках, когда Марк уже решительно двинулся к двери. Я не могла уехать, не украв еще несколько мгновений с сыном.
— Марк, подождите, — остановила я его. Голос, на удивление, не дрогнул. — Можно мне… еще пару минут с Максимом? Только мы вдвоем.
Он обернулся и коротко кивнул.
— Хорошо. Пять минут, — уголки его губ чуть заметно дрогнули. — Я подожду за дверью. Но не дольше, Наталья. Нам действительно нужно спешить. В его голосе не было обычной жесткости, скорее, какая-то глухая усталость и… понимание.
Марк вышел. Палата погрузилась в тишину. Сын снова задремал, обняв свою любимую гоночную машинку. На его личике – слабая улыбка. Я осторожно присела на край кровати, провела рукой по его мягким волосикам. Слезы непрошено навернулись на глаза. Послезавтра… послезавтра все решится.
— Спи, мой хороший, — прошептала я, едва касаясь губами его теплого лба. — Мама все сделает, чтобы ты был счастлив. Все. Слышишь?
Я выскользнула из палаты. Марк ждал в коридоре.
— Все в порядке? – голос его был тихим. Я лишь молча кивнула. Эмоции душили. — Тогда поехали, — он мягко, но настойчиво взял меня под локоть.
Прощание с Максимом придавало сил. Сопротивляться его плану? Какой смысл? На кону стояло слишком многое.
Дорога до его дома прошла в гнетущей тишине. Что он задумал на этот раз? Какую именно «репетицию» собирается устроить? И почему у себя дома? От этих вопросов по спине пробегал неприятный холодок.
Его квартира оказалась именно такой, какой я ее и представляла – оплот современного, успешного мужчины. Элитный комплекс, строгая охрана, панорамные окна. Его личное пространство, его крепость. Квартира встретила меня прохладой и безупречным стилем. Просторная, в сдержанных тонах. Много стекла, металла, дорогих материалов. Идеальный холостяцкий лофт – современный, функциональный, но абсолютно лишенный намека на домашний уют.
— Проходите, Наталья, — сказал он, пропуская меня вперед. Голос его прозвучал ровно, но я уловила в нем напряжение. — Чувствуйте себя… как дома. Насколько это возможно.
«Как дома» здесь было сложно. Я нервно огляделась.
— Кофе? Или, может быть, что-то покрепче? Вино? — предложил он, направляясь к бару. — Кофе, если можно, — внутри все трепетало от непонятного предчувствия.
Он молча приготовил кофе, поставил передо мной дымящуюся чашку. Сам он предпочел виски со льдом. Мы сели на огромный кожаный диван – он напротив меня. Тишина, нарушаемая лишь тихим звоном льдинок в его стакане, становилась почти невыносимой.
— Итак, — начал он наконец, сделав небольшой глоток виски. Его внимание было полностью приковано ко мне. — Наша «история». С чего начнем? С нашего «первого знакомства» в том самом кафе «Амели»?
Я кивнула, чувствуя, как к щекам приливает краска.
— Хорошо, — он чуть заметно улыбнулся. — Представим, что мы снова там. Я подхожу к вашему столику. Вы выглядите очень расстроенной, почти плачете. Я спрашиваю, что случилось… Ваша реплика, Наталья.
Это было похоже на экзамен по актерскому мастерству. Я глубоко вздохнула, пытаясь войти в роль.
— Я… я не знаю, стоит ли обременять вас своими проблемами, — проговорила я, стараясь придать голосу дрожащие нотки. — У меня… у меня серьезно болен сын. И врачи… они не дают никаких утешительных прогнозов.
— Мне очень жаль это слышать, — Марк мгновенно подался вперед, в его голосе прозвучало неподдельное сочувствие. — Расскажите мне. Иногда, когда делишься своей болью, становится немного легче.
И мы начали «играть». Поначалу неловко, почти мучительно. Я путалась в словах, он делал длинные паузы. Но постепенно, слово за словом, мы погружались в нашу вымышленную историю, которая, как ни странно, начинала оживать. Он «вспоминал», как был поражен моей силой духа. Я «рассказывала» о своем отчаянии, о предательстве Игоря, о том, как его, Марка, неожиданное участие стало для меня глотком свежего воздуха. Мы «говорили» о наших тайных встречах, о зарождающихся чувствах.
Чем дольше мы играли, тем больше я забывала, что это репетиция. Его голос, манера держаться, жесты – все было так убедительно. В том, как он обращался ко мне, сквозили непривычная нежность, восхищение и какая-то затаенная тоска. И я… я отвечала ему тем же. Я ловила себя на том, что говорю не заученные фразы, а то, что действительно чувствую – благодарность, уважение, и… что-то еще, гораздо более теплое и волнующее.
В какой-то момент, когда я, согласно «сценарию», рассказывала, как он впервые взял меня за руку, он снова это сделал. Его пальцы осторожно, но крепко переплелись с моими. Я подняла на него глаза. То, что я увидела в его серых глазах, заставило мое сердце замереть – там было такое настоящее, глубокое чувство, что у меня перехватило дыхание.
— Наталья… — прошептал он, его лицо было совсем близко. — Я…
Он не договорил. Наклонился и поцеловал меня. Этот поцелуй был другим – не легким касанием руки, как в кафе, и не холодным, расчетливым, как в его кабинете. Настоящий, глубокий, требовательный, от которого закружилась голова. Я забыла обо всем. Были только его губы, его руки, его тепло. И я отвечала ему со всей страстью, со всем отчаянием, со всей той тоской по любви, которая так долго жила в моем сердце.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, на его лице отразилось смятение. Он смотрел на меня так, словно сам не понимал, что произошло.
— Марк… — начала я, но он приложил палец к моим губам.
— Молчи, — прошептал он хрипло. — Пожалуйста, молчи.
Он резко встал, отошел к окну, отвернулся. Я сидела на диване, чувствуя, как горит лицо, как бешено колотится сердце. Что это было? Неужели он снова «увлекся ролью»? Но на этот раз я знала – это было по-настоящему. И это пугало до смерти.
Он долго стоял у окна. Потом резко обернулся. Его лицо
