Развод. Я ухожу из твоей жизни - Даша Черничная
Не открывая глаз, переношу руку себе за спину, чтобы нащупать Гришу, но вместо этого ладонь ложится на холодную подушку.
Распахиваю глаза и резко сажусь, прижимаю к груди простынь. Моргаю, пытаясь навести фокус, и осматриваюсь.
Гриши нет, как и его вещей.
На долю секунды задумываюсь: а был ли он вообще? Может, случившееся — проделки воображения и очень реалистичный сон?
Конечно, это не так, и если чуть внимательнее присмотреться, то понятно, что на второй половине кровати спали, да и ощущения тела не сымитировать и не подделать.
Растерянная, я поднимаюсь с постели и иду в душ, становлюсь под горячие капли, намыливаю себя. В голове гадюками мысли и недопонимание.
Но потом я задумываюсь — а что, собственно дальше? Как быть и что делать? Был ли это секс прощальным или воссоединительным?
Конечно, так это не решается. Мало просто поддаться порыву и все решить спонтанным трахом, но ведь произошедшее может послужить началом чего-то нового, ведь правда?
Переодеваюсь в теплый спортивный костюм, немного прихорашиваюсь, крашу ресницы и прохожусь по щекам румянами.
В отражении свежая и отдохнувшая я, так и не скажешь, что спала всего пару часов.
В ожидании встречи с Гришей спускаюсь в гостиную, но тут только Ульяна с Максом.
— Доброе утро! — здороваюсь бодро.
Уля, увидев меня, улыбается виновато.
— О, Настюш, привет! А мы думали, ты позже проснешься.
— Выспалась, — пожимаю плечами и сажусь рядом с Улей. — А где остальные?
— Пойду кофе сварю, — Максим смывается на кухню, тактично оставляя нас наедине.
— Так что там, куда все делись?
Подруга мой взгляд не выдерживает, отводит его.
— Насть, Гриша с Арсением сорвались рано утром.
— Куда? Что-то случилось? — нахмуриваюсь.
— Я толком не поняла, — Уля опускает глаза в пол. — Как-то связано с Авророй.
Каменею. Я сейчас все правильно поняла?
— Грише рано утром позвонили из больницы. Я не до конца уяснила, что происходит, но его попросили приехать, вот он и поднял Арсения.
— Понятно, — произношу заторможенно.
После ночи со мной он уехал к своей первой жене. Сорвался рано утром, поднял сына и уехал. Даже мать его не сказав мне ни слова.
— Ты только горячку не пори, мало ли что там могло случиться. Может, действительно что-то важное.
И вроде как здравая часть меня так и говорит: «мало ли». А с другой стороны звучит эгоистичное «он бросил тебя ради нее»!
— Мне что-то просил передать? — голос ломается от напряжения.
— Нет, — пожимает плечами Уля и тут же пытается оправдать Гришу: — Насть, они в запаре уезжали, наверное, он сам спросонья забыл. Я тебе говорю, там что-то серьезное произошло.
Уля-то не знает, что мы провели ночь вместе и как бы неплохо было бы объясниться. Но это спорный вопрос расставления приоритетов, которые просто оказались расставлены не в мою пользу.
Ведь даже если так вышло, можно было написать сообщение? Буквально черкнуть пару строк, чтобы я понимала, что для него эта ночь тоже была не просто так, что она значила хоть немного, самую малость.
Но телефон свой я смотрела. Там не было ничего. Ни-че-го, твою мать!
В груди жжет, кажется, воздух разрывает легкие.
Опускаю руку на колено и пока Ульяна не видит, сжимаю ткань в кулак.
— Хорошо, Уль. Я поняла. Знаешь, я, наверное, тоже поеду домой. А вы тут уже спокойно семьей отдохните. — выдавливаю из себя относительно-спокойное.
— Да куда ты поедешь! Такая рань! Даже мальчишки еще не проснулись.
— Но я-то проснулась, — улыбаюсь невесело.
Но, кажется лучше бы и не просыпалась. Болтыхалась в своих идиотских фантазиях о мужчине, который по факту по первому зову сорвался к другой.
— Хоть кофе попей! — Уля не хочет отпускать меня, чувствует вину за собой, хотя их с Максом вины никакой тут нет.
С натянутой, неестественной улыбкой я завтракаю, даже вернее проталкиваю в себя завтрак. Не чувствую вкуса, температуры еды, запаха. Участвую в разговорах, обсуждаю вчерашнее проишествие, смеюсь, говоря, что больше никогда в своей жизни не буду есть мясо.
А потом сажусь за руль и выезжаю не трассу. Только тут снимаю с лица маску «все в порядке», проезжаю пару километров и съезжаю на обочину, потому что понимаю, что не вижу дорогу, перед глазами красная пелена.
Не плачу, нет. Глаза печет, но это больше от недосыпа и навалившейся усталости. Господи, как же я устала. Внутри раздрай и пустота. Невольно обхватываю себя руками, чтобы хоть немного стало легче, чтобы отпустило.
Взгляд то и дело опускается на экран телефона. Набираю его сама, автоматом переводит на автоответчик. Сеньке не звоню, не хочу его вмешивать во все это. Стоя на обочине дороги я все жду, жду что Гриша если не позвонит, то хоть сообщение напишет. Хоть что-то черт возьми! Но экран так и не загорается.
Может, все правильно. Да, наверное, так даже лучше.
Глава 34
Гриша
Сидим с Арсением в коридоре больницы. Сын зевает во весь рот, глаза у него слипаются.
Зря я поднял его и потащил за собой. И сам зря поехал.
Надо было остаться с Настей. Обнять ее, притянуть к себе, зарыться носом в ее волосы и наслаждаться.
Но звонок матери сбил меня с толку.
Она была очень взволнована, сбивчиво, рыдая в голос, рассказала, что Аврору сбила машина и мою бывшую жену чуть ли не раскатало по асфальту.
Мать плакала и просила меня приехать в больницу, потому что больше некому. Родители Авроры за границей, а сама она чуть ли не умирает.
Может, у меня и много вопросов к бывшей. И совершенно нет к ней теплых чувств, но поехать все же пришлось.
Арсений всю дорогу до города спал в машине. Он вообще толком не понял, что произошло.
Страх догнал его в больнице, на лавочке у стены.
— Пап, а с мамой точно будет все в порядке? — голос подрагивает, в глазах испуг.
— Надеюсь, Сень. Но давай для начала дождемся врача и послушаем, что он скажет.
— Она же не умрет?
— Я очень надеюсь на то, что все обойдется.
Через несколько минут к нам выходит врач:
— Вы родственники Вознесенской?
— Да, — поднимаемся с сыном и подходим к нему. — Как она?
Тот разводит руками:
— Вознесенская упала на скользком тротуаре и ударилась головой. Есть небольшое сотрясение. Пациентку можно забрать домой. Некоторое время ей нужен покой, назначение по лекарствам я сделаю.
Арсений теряет всякий интерес и возвращается к стене, садится на лавочку.
— Сотрясение — и все? — переспрашиваю удивленно.
