Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест

В голове прокручиваются кадры сегодняшнего дня, мой разговор с ректором, с ее мамой. Я помню, как Малинов чуть заметно наклонил голову, как взгляд его поменялся — он стал другим. Холоднее. Рассудительнее. Я слышу собственные фразы, как будто это голос на записи: «Она ломается», «Ее нужно прикрыть», «Это во благо». Да, во благо. Мое благо. Я горжусь тем, что умею планировать, манипулировать, добиваться результата.

Но меня тревожит еще одно чувство. Любовь к ней. Эта ненормальная, болезненная потребность. Боюсь сказать вслух, даже себе самому, насколько она велика. Я хочу, чтобы Мия принадлежала мне. Даже если для этого придется жечь мосты. Она — моя. Я заставлю ее быть моей. Я хочу этого. И это желание оправдывает многое.

Долго стою, смотрю на экран. Хочу позвонить и сказать что-то умиротворяющее: «Мия, все наладится», «Я рядом», «Давай поговорим». Но голос в голове шепчет: нельзя быть таким мягким. Если я дам ей выбор, она воспользуется им и не вернется. Но и ничего не делать я тоже не могу, ведь пропасть между нами становится слишком большой.

Набираю номер. Сколько времени проходит, прежде чем я слышу гудки? Секунды? Нет. Вечность. Первый раз — сбрасывает. Сердце колет. Звоню второй раз. Накручиваю себя: может, не может ответить? Может, она с другим? Но я-то знаю, что она любит меня — и она всегда отвечает.

— Алло, — слышу наконец-то.

— Мия, — говорю ровно. Первая эмоция — облегчение. Но я ощущаю от нее не смирение, а напряженность.

— Витя… — слышу в ответ.

— Как ты? Все в порядке? Мне кажется, у тебя был непростой день, — делаю вид, что беспокоюсь.

Она вздыхает. Но все же делится со мной. Я ловлю каждое слово и повторяю в голове уже отрепетированный разговор: «Мне жаль», «Я понимаю», «Давай я тебе помогу». Однако в тот момент, когда она говорит о работе, я чувствую, как внутри меня закипает раздражение. Разве Мия не понимает, почему так происходит?.. Разве я не имею права распоряжаться ее жизнью? Разве она не должна была думать о последствиях?

— Ты понимаешь, — говорю холодно, — что многое зависело от тебя? Я вынужден был… действовать.

— Это ты? — шепчет. — Ты все подстроил? Ты говорил с ректором?

Я не могу молчать. Мне хочется, чтобы она знала: да, это я. Я заставил посмотреть на нее иначе. Я хочу, чтобы Мия почувствовала мою силу. Хочу, чтобы поняла, что я моя могу отнять у нее все, за что она так цеплялась.

— Я думаю, ты быстрее догадаешься, — говорю спокойно. — Мог ли я бездействовать, когда ты позволила себе… вычеркнуть меня из своей жизни? Нет.

— О чем ты говоришь? — спрашивает она. — Что ты сделал, Витя? — возмущение вспыхивает и тут же переходит в растерянность.

Я не собираюсь скрывать. Мне хочется, чтобы ей было страшно. Чтобы она почувствовала то, что чувствую я. Хочу, чтобы она вернулась ко мне и умоляла ее простить. И не потому что она хочет, а потому что понимает, ее мир разрушится без меня.

— Ты знаешь, — отвечаю. — Ректор получил от меня некоторую информацию. Теперь он уже не так уверен в тебе. Не стоит удивляться, если от тебя отвернутся те, кто был раньше рядом. Ты сама во всем виновата. Тебе и расхлебывать. Только не пытайся сделать меня крайним. Никто не поверит твоим словам.

Ее дыхание становится прерывистым. Я знаю, что сейчас она в панике.

— Почему ты это делаешь? — шепчет она. — Ты не можешь так… Ты же… мы были…

— Мы были? — переспрашиваю. — Да. Мы были. Потому что я этого хотел! Потому что я терпел и позволял! Но терпеть дальше я не намерен. Если ты не научишься вести себя со мной с уважением — я уничтожу твою репутацию. Поняла?

— О чем ты? — в ее голосе страх. И в этот момент я понимаю, что все делаю правильно. Я хочу, чтобы страх захлестнул ее. Чтобы она посмотрела на мир по-новому.

— Узнаешь, — говорю тихо. В этой фразе столько обещания, столько угрозы. — Будь осторожна, когда идешь по улице. И не забывай оборачиваться.

Она прерывает звонок.

Жалко ли мне Мию?.. Никакой жалости. Никакого сожаления. Только удовлетворение. Я улыбаюсь. Я сделал свое дело.

Я откладываю телефон и строю новые планы. Нужно закрепить успех.

«Разговор с сыном. Точно!» — приходит мне в голову.

Если Кирилл отвернется от нее, если примет мою сторону, Мия сломается окончательно. И она приползет ко мне. А я? Я буду делать выбор.

Приму ли ее обратно? Возможно. На своих условиях.

Глава 47

Мия

Я откладываю телефон и закрываю лицо ладонями. Кажется, я задыхаюсь — воздух становится вязким, горло сжимается так, будто меня держат руками.

Слышу, как подходит Кирилл.

— Мам, — тихо зовет он, и в этом «мам» столько тревоги, что мне становится еще тяжелее.

Я только качаю головой и не убираю рук от лица. Я не хочу, чтобы он видел меня такой. Не хочу, чтобы мой сын снова переживал из-за нас с Виктором.

Но Кирилл не отступает. Он обнимают меня за плечи. Будто хочет собрать меня в одно целое.

— Мам, прошу… расскажи мне... Что случилось?..

Я мотаю головой. Нет, нельзя. Как я могу говорить? Как я могу сказать, что его отец — чудовище? Как я могу сказать, что он разрушает меня, и делает это специально? Я всегда защищала его, прикрывала, говорила, что у него просто «трудный характер», что мой муж «непростой человек». Но теперь… теперь я не знаю, что сказать. Но понимаю, что больше молчать нельзя. Если он уничтожает мою жизнь, то хотя бы мой сын должен знать правду.

Я всхлипываю, опускаю руки и смотрю на Кирилла. У него серьезное лицо, глаза темные, настороженные. Он ждет.

— Это твой отец, — слова застревают в горле, но я выталкиваю их. — Он… он настроил ректора против меня. Он сам признался. Гордился этим.

Кирилл меняется в лице. В глазах вспыхивает огонь, губы сжимаются в тонкую линию.

— Что? — голос низкий, сдержанный, будто он старается не закричать.

Я отвожу взгляд, снова качаю головой. Но Кирилл берет меня за руки.

— Мам, не закрывайся. Расскажи все. Я должен знать.

Я глотаю воздух, собираю остатки сил. И начинаю говорить о том, как Виктор позвонил. Сначала он говорил спокойно, как