Никому не говори - Марина Зимняя
Мой язык отказывается называть Колхозника по имени. Может попробовать фамилию?
Так и мнусь у калитки. Кручу в голове фразу, которую нужно будет произнести в момент, когда я всучу ему тарелку. Ну до чего же дурацкая затея посетила бабушкину голову!
С неба начинает накрапывать дождик.
Замечательно! Просто прекрасно!
Злюсь на себя. Ну, что сложного то?
Толкают калитку, делаю шаг во двор. Одновременно с этим пес поднимается. Уши Тома напрягаются и чуть подаются вперед, золотисто-карие глаза впиваются в меня мертвой хваткой. Наверное, именно так работает закон подлости, вот если бы мне нужно было незаметно проникнуть в дом, собака бы сразу подняла шум, и хозяин бы тот час высунулся бы на ее лай.
Дождь уже не накрапывает, а срывается с довольно приличный силой. Нехотя плетусь по дорожке, собираясь нырнуть под козырек над дверью.
Ну что, будем знакомы… Том, — улыбаюсь песелю и протягиваю руку к его морде.
Конечно же я его не боюсь. Ну разве может такой добряк покусать?
Осторожно касаюсь его влажного носа. Его поза становится еще более сосредоточенный. Мои пальцы все еще пахнут блинами, но я уверена, что он учуял этот запах едва я переступила порог бабушкиного дома. Плюхаю тарелку с румяными конвертиками на широкую перекладину перил. Ныряю рукой под полотенце, вытаскиваю один блинчик.
Пес берет еду удивительно бережно. Теплые, влажные губы едва касаются кожи, мягко подхватывая блинчик. Чувствую его горячее дыхание и сильный, частый стук сердца. Он жует, довольно прикрывая глаза, а потом снова переводит взгляд на мои руки. Следом за первым блинчиком исчезает второй, третий, четвертый… Том лижет шершавым языком мою ладонь, захватывая промежутки между пальцами. Мне становится щекотно, но я все равно не убираю руку, наслаждаясь моментом чистой, искренней благодарности.
— Давай, хоть пару штук оставим твоему хозяину? — с нескрываемым удовольствием произношу я.
— А я уже успел расстроиться, что мне не достанется, — слышу позади себя и резко оборачиваясь на насмешливый голос.
Колхозник стоит у крыльца опираясь рукой на перила. На нем костюм цвета хаки и высокие резиновые сапоги. Отец обычно в таком виде ездил на рыбалку, хотя скорее всего рыбалка была лишь предлогом свалить из дома. Ему совершенно не шел такой прикид. А вот Колхозник смотрится в этой одежде вполне гармонично. Именно сейчас я подмечаю цвет его глаз. Карие с легкой зеленцой. Взгляд цепляется за самодельную корзину, сплетенную из алюминиевой проволоки. Она на треть заполнена раками.
— Видишь, он славный пес… А ты боялась, — Колхозник обходит крыльцо и высыпает содержимое корзины в глубокий эмалированный таз. Включает колонку и наполняет таз водой. — Я думал, не решишься войти, — вскидывает на меня насмешливый взгляд, моет руки под садовым краном.
— Бабушка тебе передала, — стреляю взглядом в почти опустевшую тарелку.
Полотенце больше не накрывает горку, а лежит вровень с бортиком невысокой тарелки.
— Спасибо! — продолжает улыбаться как идиот.
Чтобы занять себя чем-то, чешу Тома за ухом, прижимая собачью морду к ноге. От него веет теплом и надежностью. Вот от какого бы подарка я никогда не отказалась, так это от собаки. Но у отца аллергия на шерсть, по крайней мере он всегда так говорил.
Колхозник вытирает ладони прямо об куртку и шагает к крыльцу, продолжая улыбаться и бесить меня еще больше. Заглядывает под полотенце. Подхватывает один из двух оставшихся блинов и откусывает от него половину. Жует.
— Сама готовила?
Игнорирую его вопрос. Я ведь должна была, что-то спросить у него…
Бегаю глазами по его физиономии, пытаясь вспомнить о просьбе бабушки.
— Бабушка интересовалась самочувствием твоего деда. С ним все нормально? — выдаю на одном дыхании.
— Нормально. Полежит пару дней и выпишется. Его в больнице не удержать. Вон, закидки меня проверять отправил, — кивает на таз с раками. — Так что долго болеть он не намерен. — Никогда бы не подумал, что ты умеешь готовить, — Колхозник принимается за второй блинчик.
— Так я и не умею, — фыркаю и спускаюсь с крыльца. — Бабушка приготовила, — бросаю уже через плечо, замечая, как Колхозник, перестав живать вытягивает изо рта длинный волос.
«Подвяжи волосы! Подвяжи волосы…», — звучит в моей голове бабушкиным голосом.
Последние блины наполняла начинкой я. Потому они и оказалась сверху.
— Спасибо, Джерен! Очень вкусно! — кивает он мне.
Чувствую, как краска заливает лицо, мне кажется, что даже уши у меня сейчас вишневого цвета. Ускоряю шаг желая быстрее покинуть этот двор. Неожиданно он обгоняет меня и преграждает мне путь.
Мое лицо горит адовым пламенем, и даже дождь разошедшийся не на шутку не остужает моих щек.
Я никогда не краснею. Что за напасть⁈ Мне чуждо любое проявление стыда и смущения. Но в его компании, я имя своё забываю и боюсь рот открыть, потому что не хочу проблеять какую-нибудь несуразицу, как овца, а потом крутить в голове ситуацию и думать, о том, как бы повела себя нормальная Джерри. Что бы сказала, как бы посмотрела…
Ну ведь это же просто Колхозник! Деревенщина в резиновых сапогах.
Беру себя в руки, стряпаю на лице надменное равнодушие.
— Ты занята вечером? — спрашивает беззаботно, но мой слух улавливает едва заметную дрожь в голосе, а взгляд легкое смятение в его глазах.
— Занята, — отрезаю коротко, и словно почувствовав под ногами почву, от того, что уловила его уязвимые эмоции, обхожу его.
— А днем? — кричит он мне в спину уже куда более уверенно. Руку дам на отсечение, он снова лыбится.
Захлопнув калитку Колхозника, марширую к своей. Но и в своем дворе мне от него никуда не деться.
— Может сходим куда-нибудь? — кричит мне из-за забора, а я молюсь, только бы это не расслышала бабушка. Мне за глаза хватило вчерашней принудительной прогулки.
Вихрем проношусь по двору, стараясь как можно скорее зайти в дом.
Хлопаю дверью и падаю на нее спиной. Мне настолько досадно, что хочется что-нибудь грохнуть об пол. Окидываю взглядом прихожую и понимаю, что здесь я не могу этого сделать.
— Это ты, Джерри? — из глубин дома доносится голос бабушки.
А кто ж еще⁈ — хочется выкрикнуть грубо, но и здесь я себя сдерживаю.
— С Мироном Ивановичем все нормально, через пару дней планирует выписаться из больницы. Колх… Богдан, — его имя звучит очень странно, язык словно пружинит об нёбо на букве «н», — передал тебе большое спасибо, — говорю нарочито вежливо и скинув обувь скрываюсь за дверью своей комнаты.
Ноги сами несут меня к окну. Острожно отодвигаю портьеру,
