Встречное пари - Татьяна Никольская

Я счастлива. Не полностью, не навсегда. Но вот в эту секунду — да. Я здесь. Я живу. И это страшно и прекрасно.

Глава 19. Александр

Ад. Настоящий, пахнущий дешёвым шампанским и фальшивыми улыбками ад. Я стою у дверей этого проклятого банкетного зала и чувствую, как каждый нервный узел в теле натянут до предела. Самолёт ждёт через два часа. В голове — каша из злости на бывшую, страха за Алису и яростного желания быть уже там, а не здесь. Игорь прав, нужно показать лицо. Чтобы никто не подумал, что что-то не под контролем. Особенно когда всё летит к чёрту.

Я толкаю дверь. Грохот музыки и смеха бьёт в уши. Мерцающий свет, блёстки, дурацкие бумажные серпантины. Стадо разодетых обезьян празднует конец года. Моё настроение — ниже плинтуса.

Глаза машинально скользят по залу, отмечая знакомые лица, оценивая обстановку. И тут взгляд натыкается на… на неё. И замирает.

Полянская.

Но это не Полянская. Это какая-то другая. Её не узнать. Она в синем. Цвета тёмной, глубокой воды. Платье облегает её, чертовски скромно и чертовски откровенно одновременно. Оно открывает плечи — хрупкие, почти девичьи. А волосы… Боже, эти волосы. Она распустила их. Длинные, волнистые, русые волосы, которые я видел только туго стянутыми в этот её строгий пучок. Они водопадом спадают по её спине, живые, блестящие, наверняка пахнущие чем-то… не офисным, а чем-то диким и сладким.

Я ловлю её взгляд. Вижу, как её глаза, эти огромные голубые лужицы, расширяются от удивления. В них нет страха. Есть… удивление. Будто она и сама не ожидала, что предстанет передо мной в таком виде. И этот её растерянный, чистый взгляд бьёт по мне сильнее любой дерзости. Я киваю — себе, Игорю, чёрту лысому — лишь бы отвести глаза, пока не сделал чего-то глупого.

Она светится изнутри. Спокойной, уверенной в себе красотой, о которой даже не подозревает. И это сводит с ума.

Желанна. До боли. До спазма внизу живота. Такая простая, такая сложная мысль вонзается в мозг, как шип. Я хочу её. Физически, прямо сейчас, прижать к этой стене, впутать руки в эти чёртовы волосы, заставить эту спокойную улыбку смениться чем-то другим.

Игорь, как тень, появляется рядом.

— Пришёл. Молодец. Хоть на полчаса.

— Полчаса в этом цирке — пожизненный срок, — цежу я, не отрывая взгляда от неё. Она снова отвернулась, её сейчас ведёт в какой-то дурацкий танец очередной ухажёр.

— Она сегодня хороша, — констатирует Игорь, проследив за моим взглядом, и в его голосе слышится одобрение. Как… ценителя.

— Хороша? — я фыркаю, наливая себе виски. Рука чуть дрожит. От ярости. От желания. — Она, как и все, Игорь. Просто пока не поняла, какую цену может запросить. Посмотри на них, — я киваю в сторону её поклонников. — Она уже ловит кайф от внимания. Дай ей месяц — будет требовать повышения, личного секретаря и тебя в придачу. Порядочных женщин не существует в природе, они уже давно вымерли. Нужен лишь правильный подход, чтобы снять с них эту маску порядочности.

Я говорю это с таким циничным презрением, будто верю каждому слову. Но внутри что-то кричит, что это не так. Что она — другая. Что её спокойствие — не маска, а суть. И это бесит ещё больше.

Игорь смотрит на меня с тем своим спокойным, всё понимающим видом.

— Не соглашусь. Она не такая. И ты это сам видишь.

— Вижу, что ты позволил своей протеже слишком много вольностей, — огрызаюсь я. — И она начинает забываться. Смотри, как кружится. Думает, что вписалась.

— Она и вписалась, — пожимает плечами Игорь. — И, кажется, нравится это не только тебе.

Последняя фраза — как красная тряпка. Я вижу, что вокруг неё вертится не один ухажёр. Их несколько. Они смотрят на неё голодными глазами. Подносят бокалы. Приглашают танцевать. И она улыбается. Вежливо, но улыбается. Моя собственность. Та, на которую я набросил пиджак. Которая пахнет молоком и детскими рисунками. И они смеют смотреть на неё с таким… аппетитом.

Ревность. Горячая, слепая, иррациональная злость подкатывает к горлу. Она моя. Моя проблема. Моя игрушка. Моя… пока ещё никто. Но они не имеют права.

Я поворачиваюсь к Игорю, и слова вылетают сами, рождённые этой гремучей смесью ревности, желания и злости:

— Пари. Она такая же, как все. Дай мне пару месяцев. На… разоблачение. Чтобы она сама показала, что её «порядочность» стоит не больше, чем у Эллочки.

Глаза Игоря за стеклами очков сужаются.

— И что будет ставкой?

— Твоя ложа в Большом на весь сезон против моего «Гелендвагена» в гараже. — Я выдумываю на ходу. Мне не нужна его ложа. Мне нужно разрешение. Официальный предлог, чтобы приблизиться, давить, сломать эту её невыносимую невинность.

— Жестоко, — качает головой Игорь, но в его взгляде — азарт. Он любит наши споры. — Но ты проиграешь.

— Посмотрим, — говорю я, и в этот момент она освобождается от очередного кавалера.

Я не думаю. Иду прямо к ней. Музыка сменилась на медленную. Идеально.

Она видит моё приближение, замирает. В её глазах — целая буря. Предчувствие. Страх. И что-то ещё… ожидание?

— Танцуете? — спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло от сдерживаемой бури внутри.

Она кивает, не в силах вымолвить слово.

Я беру её руку. Её пальцы — холодные, тонкие. Я кладу свою другую руку ей на талию. Через тонкую ткань платья чувствую тепло её кожи, изгиб тела. Она втягивает воздух. Её тело на мгновение напрягается, а потом… обмякает. Сдаётся. Не полностью, но достаточно, чтобы я почувствовал её вес, её близость.

Мы начинаем двигаться. Она следует за моими шагами легко, инстинктивно. Её запах — теперь смесь духов, шампанского и чего-то неуловимо её — бьёт в голову. Животная страсть, грубая, неотфильтрованная, закипает в крови. Хочется притянуть её ближе, настолько близко, чтобы стереть любую дистанцию. Чтобы она почувствовала, что происходит со мной. Чтобы её спокойствие, наконец, дало трещину.

Она поднимает на меня глаза. Говорит что-то про Алису, про сочувствие. Её голос дрожит. Она пытается быть человечной, пока я внутри превращаюсь в зверя, который хочет только одного.

Я смотрю на её губы. На тот пульс, что бьётся у неё в тонкой шейке. Она желанна. Беспомощно, отчаянно желанна. И эта мысль сводит с ума.

— Вы сегодня… неожиданны, — выдавливаю я.

— В хорошем смысле? — она пытается улыбнуться, и эта попытка такая уязвимая, что больно смотреть.

— В самом что ни на есть. Очень.

Музыка