Замочная скважина - Джиджи Стикс

Тёмно-фиолетовые, почти чёрные отпечатки пальцев опоясывают кожу, как браслет из синяков. Их точно не было вчера. Я провожу по ним большим пальцем, надавливаю — резкая, чистая боль пронзает ногу, разливается жгучей волной по всему телу, заставляя прикусить губу до крови.

Он прикасался ко мне. Поклонялся моим ногам. А я… я умоляла о большем.

Моя киска сжимается при воспоминании: медленный, шершавый путь его языка по своду стопы. Горячая влага его рта, обхватившая каждый палец. Его стоны, вибрацией отдававшиеся в моей кости, будто он получал лучший минет в жизни, пока его бёдра судорожно бились о деревянный каркас.

Любая нормальная женщина была бы в ужасе. Травмирована. Уже строила бы планы побега.

А я стою под почти обжигающими струями и чувствую, как между ног снова становится влажно, предательски влажно, просто от одних воспоминаний.

Я хотела, чтобы он пошёл дальше. Хотела, чтобы эти губы, этот язык нашли другое, более жгучее место.

Я сильнее надавливаю на синяк, используя боль как якорь, чтобы вернуться в реальность. Это доказательство. Неопровержимое. Доказательство того, что в моей комнате был мужчина. Что он трогал меня. Ласкал. Оставлял на мне следы.

Вопрос: кто?

Мысли неизбежно возвращаются к мистеру Рочестеру. Потому что иначе — бессмыслица. Тот вызов в кабинет был игрой, проверкой границ. Он оценивал меня, как товар. Но стал бы этот стильный, выточенный из мрамора аристократ пробираться в комнату прислуги, чтобы сосать ей пальцы на ногах?

Может быть.

Богатые мужчины — самые извращённые. Гил обожал заполнять все мои дыры игрушками, пока трахал. А тот парень из Нью-Джерси, что подцепил меня в клубе, обернулся в кожу, надел на меня ошейник и водил по номеру отеля, как собаку, прежде чем кончить мне на спину.

Без предупреждения вода превращается в ледяную игольчатую струю. Живот сводит судорогой. Я с криком выскакиваю из душа. От шока соски затвердевают, больно упираясь в полотенце, когда я спешно заворачиваюсь. Даже сантехника в этом месте — пытка.

Я выбегаю из ванной, вся мокрая и дрожащая, отчаянно нуждаясь в тепле, и замечаю на полу у кровати новый сложенный листок. Дрожащими от холода и чего-то ещё пальцами я подбираю его. На этот раз почерк другой — не тот изящный, каллиграфический наклон, а более простой, неровный, будто его царапал тот, кто не дружит с пером.

«Мистер Рочестер просит вас спуститься к завтраку в столовую. Ровно в семь утра.»

Воздух застревает в груди. Вот и оно. Подтверждение, что прошлой ночью был не сон. Он, наверное, хочет «обсудить» наш ночной визит. А я понятия не имею, что, чёрт возьми, должна сказать. «Спасибо за поклонение ногам, босс. В следующий раз, может, попробуем что-то более… традиционное?»

Даже мысленная шутка отдаёт горечью. Ситуация чудовищна.

Я натягиваю чёрное платье, которое всё ещё душит грудь, вытираю волосы. Руки не слушаются, пуговицы не застёгиваются. После третьей попытки я сдаюсь. Пусть видит моё декольте. Пусть вспомнит, где должны были быть его губы прошлой ночью.

Мурашки бегут по рукам. Что со мной не так? Почему меня так влечёт к этим загадочным, опасным мужчинам?

К этому моменту я уже наизусть знаю планировку дома. Я спускаюсь в роскошную столовую с гигантским столом из красного дерева, за которым могут разместиться два десятка человек. Но сервировано только два места.

Утренний свет льётся через высокие окна, окрашивая серебряные приборы и хрустальные бокалы в жидкое золото. Я впитываю детали: безупречный фарфор, тяжёлые металлические колпаки, изысканный чайный сервиз. Слюнки текут, желудок урчит — после тех солёных, подозрительных бутербродов это выглядит как пир богов.

Сцена будто из старомодного романа, где героиня влюбляется в таинственного хозяина. Вот только я — беглянка с синяками на лодыжке и новообретённым фут-фетишем. Именно то, что нужно, когда надо сосредоточиться на выживании.

Я сажусь, ладони скользкие от пота. Кресло мягче, чем всё, на чём я сидела со времён пентхауса Гила. Салфетка — настоящий лён.

Аромат из-под серебряного купола заставляет меня чуть не застонать. Пальцы тянутся к нему, но я заставляю себя ждать. Рочестер, наверное, хочет поговорить о наших… «отношениях». Как вообще обсуждать секс с пальцами ног за завтраком? Делать вид, что ничего не было? Спросить, будет ли повтор?

Не успеваю я отрепетировать и первую фразу, как дверь с тихим щелчком открывается.

Входит мистер Рочестер — будто сошёл со страниц того самого романа. Тёмно-синий костюм облегает его атлетическое телосложение, подчёркивая ширину плеч и грудной клетки. Вместо галстука — широкий шёлковый платок. Он свежевыбрит, чёрные волосы слегка вьются у лба.

Он выглядит отдохнувшим. Удовлетворённым. Будто прошлой ночью получил именно то, что хотел.

А жаль. Потому что у меня — куча незаконченных дел и абсолютно сбитые с толку гормоны.

Я слежу за его грациозным движением по комнате. Воздух наполняется его запахом — кедр, дорогая кожа, что-то тёплое и мужское. Я вдыхаю глубже, втягивая его ауру в лёгкие. Под всей этой безупречной тканью скрывается мужчина с необузданной, тёмной похотью. Ту похоть, которую женщина вроде меня могла бы утолить… если бы дали шанс. Я уже вижу себя постоянной обитательницей этого поместья, защищённой от всех проблем, занятой только его удовольствиями.

— Доброе утро, мисс Берлингтон, — его голос, низкий и бархатный, разрезает тишину. Он садится напротив меня плавным, уверенным движением. — Хорошо спали?

Я впиваюсь взглядом в его черты, ищу хоть намёк, тень улыбки в уголках губ, намёк в глазах — что угодно, что выдавало бы его ночного двойника. Но его лицо — маска безупречного, холодного спокойствия.

— Не так хорошо, как хотелось бы, — отвечаю я, уклончиво.

Его губы изгибаются в едва уловимой, но от этого лишь более загадочной улыбке. — Тогда нам нужно придумать, как помочь вам спать лучше.

Мозг коротко замыкает. Он говорит об оргазмах или о снотворном? Потому что, судя по пульсации между ног, мне определённо не помешало бы первое. Чёрт, я бы предпочла, чтобы он закончил то, что начал.

— Спасибо, — пискляво выдавливаю я.

Он снимает серебряный колпак со своей тарелки, открывая идеальные яйца Бенедикт, которые выглядят так, будто их привезли из мишленовского ресторана. Я приподнимаю бровь. Может, миссис Фэрфакс годится не только для того, чтобы маячить в тенях.

Я следую его примеру. Под моим колпаком — то же самое. Он открывает второй — там фрукты, разложенные как