Измена. И глупо, и поздно - Дора Шабанн
Нет, скучать особо нам было некогда: подружки организовали к Ленке безостановочное паломничество бесконечной череды друзей, знакомых, коллег, дальних родственников и приятелей со всего Евросоюза. Даже Юлька, наша общая одноклассница времен начальной школы, из Шотландии прилетала со своим Джоном. И все плясали вокруг нас с Тасей, привозили подарки, рекламировали здешнюю жизнь, делились всякими лайфхаками.
Реальность кружилась в бешеном хороводе, но очень часто, особенно ночами, было безумно тоскливо: слишком долго я прожила вместе с Говоровым, и сейчас выворачивающее душу ощущение его отсутствия являлось постоянным источником горечи и тоски.
Спасалась работой.
Хвала Эльдару, постоянно присылавшему мне проекты один занятнее другого, ну и Ульке, которая сначала письменно отругала меня на три листа, а потом уточнила:
— Чем я могу тебя поддержать? Как вы там устроились и на что живете?
После моего подробного рассказа, сестра на следующий день подогнала мне долгоиграющий проект по оформлению игровых комнат в сети ресторанов.
— Надо, чтобы разнообразно, безопасно и обязательно запоминалось. Ну, чтобы дети хотели еще вернуться, — усмехнулась сестра. — Бюджет примерно вот такой. Владельцы — ребята приличные. У них в следующем году гостиница достроится, так что если с комнатами история удастся, то будет тебе еще заказ.
Именно в этих ярких, уникальных и ни на что известное не похожих детских комнатах я спасалась от своей боли и выматывающей тоски.
Кажется, я работала круглые сутки, изредка прерываясь помочь по хозяйству Ленке, сбегать за продуктами в ближайший магазин и за дочерью на курсы интеграции, а после — послушать Тасины новости.
— Да, сегодня нам рассказывали, как ходить за покупками, а завтра будет про общественный транспорт, — вещала моя румяная крошка, переименованная в детском центре в Тассу. — Но они капец странные. Ну, объясняют так, словно мы дикие и вчера с пальмы слезли. А вообще, я считаю в уме и задачи решаю быстрее, чем наш куратор-наставник.
Дочь удивлялась окружающим и людям, и традициям на каждом шагу, а вечерами достаточно часто подолгу болтала с отцом, делясь эмоциями и впечатлениями, неизменно завершая разговор словами:
— Папочка, прилетай скорее. Мы так тебя ждем.
Говоров обещал, но никаких подвижек пока не было.
Иногда у Таси в детском центре происходили всякие курьезные случаи.
— У нас в группе есть мальчик из Магадана, Сэм. Вообще, он Семен, но когда они переезжали, ему сменили имя. Так вот, мы вчера на математике с ним решили примеры быстрее всех в группе, и нам можно теперь до следующей недели не ходить на первый урок. Крис сказал, что мы и так умные, можем в институт сразу поступать. А брат Сэма Майкл, ну, Миша по нормальному, без компьютера решил задачу с пропорцией и простыми дробями у доски, так Крис просил его после уроков объяснить занятный принцип.
Было немного грустно, потому что современные реалии Европы оказались гораздо более удручающими, нежели мне помнилось.
— Это еще что, — хмыкали подружки. — У нас много эмигрантов из Африки, и турок тоже, арабы, опять же, на каждом шагу в крупных городах. А там уровень образования и культуры, знаешь какой? Никакой. Поэтому повезло, что в глубинке все пока еще держится на позициях конца прошлого века, но прогресс, вернее, в данном случае — регресс, идет семимильными шагами.
— Париж, вон, говорит Лилька, которая там двадцать лет живет, изменился до неузнаваемости, — вздыхала Иришка, приезжавшая к хлебосольной Ленке по пятницам с тремя бутылками хорошего белого вина. — Раньше как было? Смотришь вокруг, а там идет пара: он — черный, она белая. Ну, не французы, да? Или она черная, а он белый. Как бы, тоже все ясно. А тут, Лилька говорит, ходила в ресторан, за соседним столиком, наконец-то, увидела настоящих французов: он — черный и она черная.
И смех и грех, да.
При ближайшем рассмотрении, «просвещенный Запад» оказался совсем не сказкой, вернее, сказкой, но не от восторженного и жизнерадостного Диснея, а из мрачных историй братьев Гримм.
Чем дальше — тем страшнее.
А потом произошло два события, мирового и личного значения, но определиться — какое из них грандиознее, я сразу не смогла.
— Галь! Поздравляю! У нас второй внук! — восторженно вопил Говоров в трубку в три часа ночи. — Алинка только что родила Дамиана! Три шестьсот, пятьдесят пять сэмэ! Богатырь!
— Боже, опять с именем какая-то лажа, — вздохнула про себя.
А вслух поздравила:
— Ну, что, дважды дед? Поздравляю! Вы там молодцы! Опытные уже, что делать с ребенком — знаете. Я очень рада, целуй Алиночку от нас, и Дамика тоже. Всем привет. Очень тебя ждем…
— Да-да, обязательно, — пробормотал Коля, а на заднем фоне было хорошо слышно радостного зятя, который звал всех «обмыть ножки».
Ох, и как они там будут-то?
Но сильно опечалиться я не успела, буквально на следующий день грянуло невероятное:
«Пандемия!», «Карантин!», «Катастрофа!» — понеслось из всех телевизоров, телефонов, радиоприемников и прочего.
Наступили без преувеличения «черные» дни. Вся жизнедеятельность вне пределов частной собственности замерла, а если где-то кем-то новый порядок нарушался, то каждый из случаев широко освещался в прессе, а виновные наказывались более чем строго. Порой чересчур.
— Нам очень повезло, что у нас дом, — вздыхала подруга. — Ну, и запасы. Не помрем, конечно, но неприятно.
Нужно отметить, что истерия, охватившая страны Европы в связи с постоянными мрачными прогнозами и новостями по телевидению, впечатляла. Но мы, дети Советского Союза, пережившие «Перестройку», держались стойко, сохраняя не только адекватность и присутствие духа, но и надежду на светлое будущее.
Да, все переболели, но повезло, что в легкой форме, то есть дома, лечась народными средствами.
Зато старшая дочь, выращенная в заботе и любви, регулярно по телефону давала нам с Тасей прикурить:
— Как ты могла нас бросить, мама?
— Это так жестоко. Бедный папа!
— А про нас ты, вообще, забыла, да? Наплевать тебе на собственного ребенка? А внуки?
— Как вы хорошо там устроились! А мы тут хоть пропади? Умрем и все…
Да, я понимала: послеродовая депрессия, отсутствие привычной постоянной поддержки от мамы, общее тяжелое в информационном плане время, паника, старательно нагнетаемая со всех сторон. Но слышать и читать подобные обвинения было… тяжело.
Больно. Обидно.
Ну и червячок сомнений, который прятался где-то в глубине моей души, грыз сильнее.
— Может, я зря все это затеяла? Как-то все нескладно вышло, — мрачно задавалась я вопросами в тишине
