Любовь твою верну - Зарина Цурик
— Ну, если до конца… — она привстала на цыпочки и прильнула к его губам в новом многообещающем поцелуе. — Тогда я, пожалуй, даже приглашу тебя на чай.
— Соглашусь, если к чаю будут пирожные, которые я буду слизывать с твоего тела. На меньшее я не согласен.
Она снова рассмеялась, отстранилась от него и, подмигнув, пошла к двери подъезда. Он не смог сдержать улыбку и поплелся за ней. Стоило им войти в квартиру, как он тут же, едва дав ей запереть дверь, прижал ее к стене, стягивая с себя и с нее верхнюю одежду. Не отрываясь ни на секунду от ее губ. Пуговицы на его дубленке заедали, он с трудом их расстегнул. И рассмеялся ей в губы.
— Черт, страстный секс в верхней одежде оказался сложнее, чем я предполагал.
— Уже выдохся? Может, сделаешь перерыв? — ехидно предложила Василиса, ее глаза озорно блестели.
— Ни за что. — Он окончательно стянул с нее верхнюю одежду и потянулся, чтобы снять платье, что ему и удалось. Тем временем она расстегнула его ремень и стянула с него рубашку.
Оставшись в одних брюках, он подхватил ее на руки. На ней было только нижнее белье — трусики и лифчик. Он отнес ее в спальню, бросил на кровать и, нависая над ней, стал стягивать с себя брюки.
Помада Василисы размазалась. Он склонился над ней, его взгляд был голодным, но нежным, когда он поцеловал ее в уголок рта, затем в подбородок и скользнул губами вниз по шее. Ее руки нетерпеливо расстегнули бюстгальтер, и он соскользнул с ее плеч, обнажив упругую грудь. Стас застонал, его губы тут же накрыли ее сосок, он втянул его, слегка прикусив. Она протяжно, почти болезненно вздохнула, выгибаясь под ним, и зарылась пальцами в его волосы, притягивая его ближе.
Его губы двигались вниз, вдоль ее живота, оставляя за собой дорожку влажных поцелуев, пока не достигли края трусиков. Василиса вздрогнула, когда его дыхание опалило ее кожу. Он опустился на колени у края кровати, его взгляд задержался на ее глазах, тающих от желания, прежде чем он полностью погрузился в нее. Язык Стаса был искусным, настойчивым, нежным и требовательным одновременно.
Каждое прикосновение вызывало у нее дрожь, каждый вздох Стаса отдавался глубоко внутри нее. Она запрокинула голову, вцепилась в простыни, пытаясь совладать с нарастающей волной наслаждения, поднимавшейся из самых глубин ее существа. Ее бедра дергались, пытаясь прижаться к нему еще сильнее, а стоны вырывались неудержимым потоком. Воздух в комнате сгустился, наполнившись ароматом разгоряченной кожи и их общего, почти осязаемого желания.
Едва Василиса пережила первый ошеломляющий оргазм, он уже был над ней. Его тело, горячее и твердое, прижималось к ее телу. Он глубоко, почти отчаянно поцеловал ее, а затем медленно, дразняще вошел в нее. Она выгнулась, принимая его, и издала низкий гортанный стон. Поначалу ритм был медленным, тягучим, исследующим, но быстро перешел в нечто первобытное, неконтролируемое. Их бедра соприкасались, тела двигались в унисон, создавая симфонию влажных шлепков и стонов. Лунный свет, проникавший в окно, рисовал на их телах причудливые узоры, превращая их в единое движущееся произведение искусства.
Стас перевернул ее на живот, и нежно, но решительно шлепнул по округлой ягодице. Василиса вскрикнула, ее тело напряглось, но тут же расслабилось, когда он снова вошел в нее, теперь уже сзади, глубже и резче.
Ее пальцы вцепились в подушку, она уткнулась в нее лицом, заглушая крик наслаждения. Он шептал ей на ухо дразнящие слова, чувствуя ее податливость, ее полное доверие. Он чувствовал, как она пульсирует вокруг него, и каждый его толчок приносил им обоим эйфорическое наслаждение.
Внезапно Стас подхватил ее на руки и решительно направился в ванную. Из душа уже лилась горячая вода, наполняя помещение паром и теплом. Он опустил ее под струи, и их тела, покрытые потом, стали влажными от воды. Кожа скользила по коже, каждое движение в душе становилось все более яростным, все более откровенным. Вода смывала все преграды, их стоны смешивались с шумом воды, создавая интимный, неземной мир. Василиса обхватила его ногами за пояс, руками обвила шею и полностью отдалась этому потоку. Он прижимал ее к плитке, целовал плечи, грудь, пока они оба не задрожали от очередного всепоглощающего оргазма.
Выйдя из душа, они едва держались на ногах.
Когда они наконец рухнули на кровать, сплетясь телами, мир вокруг них растворился. Воздух был пропитан их запахом, стонами и вздохами. Они лежали рядом, тяжело дыша, ощущая каждое прикосновение друг друга. Василиса прижалась к нему, положив голову ему на плечо и слушая биение его сердца — мощное, уверенное, такое родное. Стас крепко обнял ее, его губы коснулись ее лба. Слов не было, только глубокое, абсолютное чувство завершенности и начала. Восемнадцать лет ожидания растворились в этой ночи, оставив после себя лишь обещание будущего, которое они наконец-то готовы строить вместе.
Эпилог
Десять месяцев спустя
Стас крепко прижал ладонь к животу, пытаясь отдышаться. Он изо всех сил делал вид, что не волнуется, что его плечи расправлены, а голос звучит командно и уверенно. На самом деле он едва сдерживал легкую дрожь в пальцах, спрятанных глубоко в карманах тренировочных брюк. Для статного мужчины почти сорока лет, известного своим хладнокровием на льду и за его пределами, это было непростительно. Но для будущего отчима, которым он так отчаянно стремился стать, это, пожалуй, самый верный признак того, что он на верном пути.
Он стоял на катке, который был для него вторым домом, и смотрел на свою команду, в тысячный раз наблюдая за тренировочным процессом. Он знал каждого мальчишку в лицо, предвидел их маневры и ошибки. Но именно сегодня он никак не мог сосредоточиться на игре, потому что мысли его были где-то далеко. Мысли его были примерно в пятнадцати минутах от настоящего.
Примерно через пятнадцать минут Василиса должна была прийти сюда, в его «логово», как она любила шутить. И не одна, как обычно после тренировок, когда они болтали, пили кофе и строили планы на вечер. Нет, сегодня она наконец созрела для того, чтобы познакомить его со своей дочерью. А это означало, что она окончательно впустила его в их жизнь. И теперь, когда он познакомится с Ниной, он больше не сможет быть разгильдяем. Он должен был стать ответственным человеком, которого примет дочь. Или хотя бы не отвергнет.
Вот о чем он беспокоился больше всего: о том, что Нина скажет матери: «Нет, я не
