Развод. Я ухожу из твоей жизни - Даша Черничная
С Настей мы договорились, что она оставит часть вещей и заберет их позже. Тут лежат ее любимые книги, пуховик, часть техники.
Я решаю отвезти их ей.
И надо бы признаться хотя бы самому себе: делаю я это не потому, что хочу помочь, а потому, что за сутки, в которые я не видел Настю и не говорил с ней, я соскучился.
— Сень, поедешь со мной к Насте?
Сын замирает в нерешительности, а потом отрицательно мотает головой.
Я не настаиваю. Так — значит так.
Еду по вечернему городу не спеша, за день снова снега навалило.
Во дворе паркуюсь и уже собираюсь выходить из машины, но вижу, как открывается дверь подъезда и из нее выходит Митя.
Быстро проходит мимо моей тачки, не замечая меня, садится в свою машину и срывается с места так резко, будто за ним гонится стая чертей.
Внутри все полыхает от злобы и ревности.
С этим Митей у нас всегда сохранялись сложные отношения. Он был и остается слишком близко к моей жене.
Каким бы уверенным ни был в себе мужик, не ревновать к вечно тусующемуся рядом с его женой мужчине он не может. Так заложено природой, и ничем это не искоренить.
Я знаю, что между ними никогда и ничего не было. Верю Насте, она бы не стала мне врать. Но это не значит, что я стану равнодушно смотреть на них со стороны.
«Станешь, — хихикает мерзкий голосок внутри меня. — Вы разошлись, она имеет право, а вот ты… как там в песне было? Плачь и смотри со стороны».
Глава 19
Настя
— Не успела уехать от меня, как уже другого завела?
— Ты охренел? — в шоке спрашиваю я.
— Я? Может, это ты охренела, Настя? Только вчера забрала вещи из нашей квартиры, а сегодня уже к тебе притащился твой незаменимый Димоша.
— Митя, — машинально поправляю.
Дмитрием Митю называют только в официальных случаях. Он не очень любит свое имя. Это как-то связано с отцом, которого звали так же.
— Да мне насрать, — грубо бросает Гриша.
Я же отшатываюсь от этих хамских слов. Пользуясь заминкой, Гриша проходит в квартиру, ставит на пол коробку.
— Я тебя не приглашала.
— Мне как-то похрен на это, Настя. Его, значит, можно звать, а меня нет? Если ты не забыла, я все еще твой муж.
Ничего себе предъява.
— Это поправимо.
Что-то меняется во взгляде Гриши. Будто черти победный танец пляшут. Какой-то неадекватный становится у него взгляд.
— Сколько пройдет времени, прежде чем ты прыгнешь к нему в койку?
— Всерьез меня считаешь такой?
— Отвечай.
Яшин всегда был собранным, но, видимо, я совсем не знала его. Семь лет я жила с человеком, которого видела совершенно другим. Сейчас же мне страшно находиться в закрытом пространстве с этим мужиком.
— Это твоя прерогатива, — поднимаю подбородок. — Я чиста перед тобой. В левых связях не замечена. С другими мужиками по углам не сосалась, свои нюдсы никому не отправляла, а мне никто не слал дикпики. Так что засунь себе эту претензию знаешь куда?
Я тоже зачастую собранная и спокойная, даже чересчур. Но иногда меня можно вывести из себя, я не железная. И сейчас как раз тот самый момент. Я никому не позволю обвинять меня в том, чего я и близко не совершала.
Гриша делает резкий выпад в мою сторону. Я не успеваю среагировать, как оказываюсь прижата к стене в коридоре. Яшин кладет руку мне на шею и слегка сжимает ее.
Не больно, дышать можно. Но это… это очень странные ощущения. Словно я ничего не решаю в этой ситуации и Гриша может придушить меня в любой момент.
Он выше, крупнее, сильнее. Я не смогу выйти из нашей перепалки победителем. Все, что мне остается, это положить свою руку на его и хоть как-то пытаться контролировать ситуацию.
Яшин опускает лицо и наклоняется над моим ухом, шепчет горячо:
— Только попробуй с ним, — ухо обдает жаром, по коже ползут мурашки.
То ли от страха, то ли еще черт его знает отчего.
И нет бы мне быть умнее и послушаться — лишь бы отпустил, но я никогда ни перед кем не склоняла головы и не буду этого делать сейчас.
Гриша пристально смотрит мне в лицо, ждет ответа. И я его даю:
— Пошел ты, Яшин! С кем хочу, с тем и буду! Я уже не твоя.
— Как ты там сказала? Это поправимо. — Улыбается победно и накрывает мои губы своими.
Это даже не поцелуй, и близко на него не похоже. Будто Гриша пытается что-то вырвать из меня. Душу или сердце, мысли — как знать.
Он кусает мои губы, стягивает волосы на затылке, вжимает в себя. Грубо, болезненно, но, с другой стороны, это вызывает странное чувство. Я впервые за долгое время ощущаю себя живой, кожа отзывается и буквально горит под телом Гриши. Даже не помню, когда я чувствовала себя так в последнее время. Речь не о неделе или месяце. Речь о нескольких годах.
Яшин спускается с грубыми поцелуями ниже, кусая кожу на шее. Я открываю глаза и смотрю на наше отражение в зеркале прихожей.
В порыве страсти Гриша порвал мне футболку, и теперь она разорванной тряпкой свисает на локтях. Яшин сам растрепанный, движения резкие.
Это не мы. Какие-то чужие, незнакомые и явно больные люди.
Зрелище отрезвляет. Я пытаюсь оттолкнуть мужа от себя, но он не поддается. В порыве чувств попросту не слышит меня, не может отреагировать.
— Гриша, — зову его.
Яшин берет мое лицо в руки и зацеловывает.
— Гриш! — зову громче.
Не реагирует, продолжает хаотичные движения.
Я замахиваюсь и отвешиваю Яшину пощечину. Это помогает. Он моргает несколько раз, приходя в себя, и растерянно смотрит на меня.
У обоих дыхание рваное, тяжелое. Легкие горят, кожа тоже. В местах, где были руки Гриши, остаются фантомные ощущения, будто его пальцы до сих пор там.
Чем дольше смотрит на меня Гриша, тем сильнее его взгляд проясняется. Глядя на мою порванную футболку, он тихо ругается себе под нос и протягивает руки, пытается прикрыть меня, поднимает ткань, но та безвозвратно разорвана, бесполезно пытаться все исправить.
— Настенька, девочка, прости, — говорит Яшин. — Не понимаю, что на меня нашло. Увидел, как он выходит из твоей квартиры, и понесло. Я сделал тебе
