Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест

— Что ты делаешь? — шепчет она и пытается вывернуться. — Отпусти меня.

— Ни за что, — отвечаю хрипло. — Я больше никогда тебя не отпущу.

Она поворачивает голову. В глазах растерянность, тревога. Но она пока не кричит, не бьется. Просто дышит часто, пытается освободиться.

Я наклоняюсь к ее уху.

— Ты такая сладкая, как конфетка, — шепчу. — Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Не дожидаясь ответа, подхватываю ее на руки.

Я чувствую, как она дрожит. Сначала почти незаметно, но потом сильнее. Думаю, не от холода. Я ощущаю ее напряжение, будто она сдерживает эмоции.

Но мне все равно. Даже больше — это подстегивает меня. Эта дрожь будто говорит: ты все еще можешь на нее влиять. Она все еще твоя. Или снова станет твоей.

Я прижимаю ее к себе крепче. Ее грудь почти касается моей груди. Ее запах бьет в голову. Я чувствую себя зверем, которого выпустили из клетки. Хочу сорвать с нее это тонкое платье. Провести ладонью по изгибам. Услышать, как она стонет от моей власти над ней.

Я хочу ее. Здесь. Сейчас. Как раньше. Нет — сильнее, чем раньше. Потому что сейчас она не просто жена, она — загадка. И мне до боли хочется разгадать ее.

Я несу ее в спальню, шаг за шагом, не сводя взгляда с ее лица. Она не смотрит на меня. Губы сжаты. Щеки красные.

С каждым шагом мое тело пульсирует от желания. Она в моих руках. Такая красивая, хрупкая, беззащитная. Ее тонкая ключица рядом с моим лицом, и мне хочется впиться в нее губами. Не поцеловать, нет. Отметить. Чтобы знала: теперь она снова моя.

Я представляю, как опускаю ее на кровать. Как это платье легко сползает с ее плеч. Я расстегиваю молнию на брюках. Медленно, чтобы она видела: я никуда не тороплюсь, у меня все под контролем. И я знаю, как доставить ей удовольствие. Особенно сейчас, когда она не ждет, когда она дрожит и не смотрит в глаза.

Я представляю, как она лежит передо мной — голая, ранимая, но моя. Как я накрываю ее телом, прижимаю запястья к подушке, и она чуть выгибается, не зная, чего ждать. Как я шепчу ей на ухо: «Ты даже не представляешь, как я скучал по тебе…» И она больше не сможет притворяться равнодушной. Ее тело предаст ее.

Я уже чувствую ее вкус. Представляю, как она задыхается от того, что я делаю с ней. Как сначала она сжимает губы, сдерживает стон, а потом срывается. И тогда… тогда я точно буду знать, что все делаю правильно. Что она моя.

Я вдыхаю ее запах и ускоряю шаг.

Я хочу ее. До судорог, до боли в висках, до озноба.

Глава 26

Виктор

Я закрываю за нами дверь спальни ногой. Мия в моих руках — легкая, изящная, пахнет чем-то дорогим, терпким, новым. Совсем не так, как раньше. Не как жена. Как чужая женщина. Недоступная, манящая. И от этого у меня срывает тормоза.

Кладу ее на кровать. Не слишком аккуратно. Как вещь, которая всегда должна была быть моей. Она отодвигается. Медленно. Глядит на меня широко раскрытыми глазами. Ни крика, ни протеста. Только взгляд, острый, влажный. Затаенный страх? Или тонкая игра?

Я внутренне усмехаюсь. Ну давай. Поиграем. Ты ведь этого хочешь. Иначе зачем было так одеваться? Так пахнуть? Так смотреть?

— Не прикасайся! — кричит она вдруг, резко, голос срывается.

Но я не верю. Не сейчас. Не после того, как она прошла мимо меня, покачивая бедрами, благоухая этим безумным ароматом, у которого на флаконе наверняка написано что-то вроде «Роковая женщина». Это все спектакль. Я чувствую. Игра в отказ — ее новая маска. Мила стала ярче, а значит, хочет, чтобы ее добивались.

Я хватаю ее за лодыжку. Мия дергается, бьется — ногой, руками. Но я уже нависаю над ней, коленом раздвигаю ее ноги.

— Отпусти меня! — снова. Но нет в этом той злости, которая была раньше. Это скорее паника. Или… возбуждение. Я же вижу — щеки пылают, дыхание сбилось. А глаза... горят.

— Не знал, что ты такая хорошая актриса, — говорю хрипло и пытаюсь поцеловать.

Мия отворачивается. Смыкает губы.

Я беру ее за подбородок, чуть крепче, чем нужно. Она сжимается, но губы все же приоткрываются. Этого достаточно. Я наклоняюсь и целую ее.

Не как раньше. Не бережно. Жадно, требовательно. Ярость, тоска, вожделение — все вперемешку. Она замирает. Не отзывается, но и не сопротивляется. Поначалу.

А потом снова дергается. Ее руки упираются в мою грудь. Я отстраняюсь. В ее глазах — горит огонь. Губы распухли, дыхание сбито. Уголок рта блестит от слюны — моей или ее. Красота какая-то бешеная, дикая.

— Видишь? Тебе нравится. Не ври себе, — шепчу я.

Она смотрит прямо в глаза.

И… плюет мне в лицо.

Горячая капля скользит по щеке. Я ошарашен. Внутри что-то обрывается.

— Ненавижу! — бросает она с такой ненавистью, что у меня перехватывает дыхание.

Я зависаю над ней. Я не знаю, что делать. Как будто мир рухнул.

И вдруг — резкий звук.

Дверь открывается.

— Что здесь происходит? — раздается за моей спиной.

Воздух в спальне становится плотнее, тяжелее.

Я не могу понять, сколько прошло после того, как я услышал эту фразу — будто время перестает идти.

Единственное, что я знаю точно — сейчас мне так просто не отделаться.

Что бы я ни сказал — это прозвучит глупо. Как бы я ни пытался объяснить — это не объяснить. Я перешел границу. И это увидели.

Спина покрывается потом. Грудь тяжело поднимается…

Глава 27

Мия

Я стою у двери. Сердце бьется слишком быстро. Пальцы сжимают ручку сумки. С такой силой, будто в ней что-то ценное, хотя там только зарядка, расческа и таблетки от головной боли. Время — без пяти двенадцать. Он велел быть ровно в полдень. Я не собиралась подчиняться. Просто вышла из такси, поднялась — и вот я здесь.

Стучу.

Несколько секунд — тишина. Потом щелкает замок.

Он открывает. Я вижу, как его взгляд врезается в меня.

Секунда.

Другая.

И он будто застывает.

— Я могу зайти? — спрашиваю тихо.

Голос непривычный, чужой. Я сама не узнаю себя. Он молчит, пропускает, и я прохожу мимо. Слышу, как шумно втягивает