Твое любимое чудовище - Кира Сорока

«Антисоциальное расстройство личности симптомы».

Двигаюсь по ссылкам.

«Пренебрежение социальными нормами и правами других людей. Неспособность к эмпатии. Склонность к манипуляциям. Импульсивность. Отсутствие чувства вины…»

Листаю дальше.

«Часто сочетается с ПТСР — посттравматическим стрессовым расстройством. Особенно если травма произошла в детстве или подростковом возрасте…»

ПТСР. Посттравматическое стрессовое расстройство.

«Флешбэки, ночные кошмары, гипербдительность, эмоциональное онемение, вспышки гнева…»

Сижу, уставившись в экран.

Он не просто мудак. Он сломанный.

Это не оправдание. Но это… объяснение?

Читаю дальше. Статья за статьёй, форум за форумом. Истории людей, которые жили с такими. Или сами были такими.

«Мой бывший никогда не извинялся. Вообще никогда. Он не понимал, за что».

«Он мог быть очень обаятельным, когда хотел. А потом — как выключатель щёлкал».

«Самое страшное — ему было всё равно. Реально всё равно. Я плакала, а он смотрит, как на телевизор».

Откладываю планшет, переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок.

Филипп Сабуров…

Красивый, богатый, сломанный. Болен!

И я застряла с ним под одной крышей.

На ужин всё-таки спускаюсь. Живот урчит — организм требует еды.

За столом только тётя Нинель. Всеволода нет.

— Уля, — она поднимает бокал вина. Уже не первый, судя по румянцу. — Садись.

Присаживаюсь.

Ем салат, горячее. Всё очень вкусно.

Тётя пьёт вино, ковыряет салат вилкой. Взгляд расфокусированный.

— В субботу будут гости, — говорит вдруг.

— Гости?

— Друзья Всеволода. Деловые партнёры. Марк, может, заедет. — Она кривится, будто слова горькие. — Лучше не высовывайся из комнаты.

— Почему? Кто такой Марк?

— Марк… — тётя неопределённо взмахивает пальцами, — он старший сын Всеволода. Просто… не высовывайся, Ульяна.

От таких советов как-то жутко.

К концу ужина её язык уже заплетается. Она бормочет что-то про «этот дом», про «ошибки», про «надо было уехать». Я не переспрашиваю.

— Пойдём, — говорю тихо. — Я провожу тебя.

Она опирается на мою руку. Тяжёлая, пахнет вином и духами. Веду её по коридору, по лестнице. Она спотыкается, я придерживаю.

— Ты хорошая девочка, Уля, — бормочет она у двери своей спальни. — Зря я тебя сюда позвала. Зря…

Дверь за ней закрывается.

Стою в пустом коридоре.

Какой-то сумасшедший дом!

Один, значит, говорит, что зря приехала.

Другая — зря позвала.

Как это понимать вообще?

Спускаюсь обратно, убираю со стола. Моя тётя не держит прислугу, чаще всего всё делает сама. Готовит, правда, приходящий повар. А в доме убирается клининговая компания.

Посуду складываю в посудомойку, вытираю столешницу.

Дом огромный и пустой. Гулкий.

Всеволода нет. Тётя спит. Филипп… где-то.

Когда ещё получится исследовать это место? Я же вообще пока ничего тут не видела.

Иду по коридору первого этажа. Гостиная, столовая, кабинет — дверь заперта. Кухня, кладовая, какая-то подсобка.

В конце коридора — лестница вниз. Цоколь.

Спускаюсь довольно опасливо.

Тут тренажёрный зал. Беговая дорожка, штанга, гантели, боксёрская груша.

И — бассейн.

Небольшой, метров десять в длину. Вода голубая, подсветка снизу. Пахнет хлоркой и чем-то хвойным. Тихо, только гудит система фильтрации.

Я не была в бассейне сто лет.

Бегу наверх за купальником…

Переодеваюсь быстро. Чёрный купальник, слитный — единственный, который взяла. Накидываю халат, хватаю полотенце.

Вылетаю в коридор — и врезаюсь во что-то твёрдое.

И это твёрдое дышит. И у него есть руки. Эти руки ловят меня. Не дают упасть и не дают отшатнуться.

Филипп…

Стоит прямо передо мной. Его взгляд опускается ниже моего лица, на верх купальника, который видно под распахнутым халатом.

Его руки, к счастью, покидают мои плечи.

— Я в бассейн хочу сходить, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Можно?

Он улыбается уголком губ, но глаза остаются серьёзными и изучающими.

— Твоё «можно» звучит как приглашение, Ульяна. Мне пойти с тобой?

Сердце колотится.

Вспоминаю статьи. «Они проверяют границы. Тестируют. Смотрят, когда ты сломаешься».

Я не сломаюсь.

— Нет, — говорю твёрдо. — Не нужно.

Он наклоняется ближе. Его дыхание на моём лице.

— Уверена?

— Да.

Он смотрит на меня — изучает, будто ищет трещины.

Потом отступает.

— Ладно. Плавай.

Глава 11

Фотки

Уля

Стягиваю резинку с косы, распускаю волосы. Спускаюсь по ступенькам в бассейн. Вода прохладная, мягкая, обволакивающая. Погружаюсь с головой, и весь мир исчезает — Филипп, его угрозы, этот безумный дом. Остаётся только голубая тишина и гул крови в ушах.

Выныриваю, делаю первый гребок. Второй. Третий. Тело вспоминает забытые движения, мышцы просыпаются. Раньше мы с мамой ходили в бассейн каждые выходные. Районный, обшарпанный, пахнущий хлоркой. Мне нравилось.

Разворачиваюсь у бортика, отталкиваюсь ногами. Плыву обратно. Ещё раз. И ещё. Волосы расплываются вокруг, как водоросли, лезут в лицо, но убирать не хочется.

Голова постепенно пустеет. Никаких мыслей, никаких страхов. Только движение, только вода, только ритм собственного дыхания.

Хорошо.

На пятом или шестом круге что-то меняется.

Не сразу понимаю, что именно. Словно появилось чужое присутствие.

Замираю посреди бассейна, верчу головой.

Пусто. Тренажёрный зал за стеклянной перегородкой тонет в полумраке. Лестница наверх — тоже пустая. Никого.

Показалось.

Плыву дальше, но расслабиться уже не получается. Между лопатками — неприятное покалывание. Знакомое ощущение, когда кто-то смотрит тебе в спину.

Паранойя. Начиталась статей про психов, вот и мерещится всякое.

Делаю ещё круг. Покалывание не уходит — наоборот, усиливается. Будто взгляд прожигает кожу, изучает каждый изгиб тела под водой.

Резко останавливаюсь, оборачиваюсь.

Никого.

Только тени в углах. Только блики от воды на потолке. Только гудение фильтрации.

Но я готова поклясться — кто-то здесь есть. Кто-то смотрит.

Вода больше не кажется приятной. Она кажется ловушкой — я в центре бассейна, почти голая, а кто-то наблюдает из темноты.

Хватит.

Плыву к бортику, подтягиваюсь на руках, вылезаю. Вода стекает с тела, купальник липнет к коже. Волосы тяжёлым пластом ложатся на спину. Тянусь за полотенцем — и замираю.

У входа в бассейн стоит мужчина.

Всеволод Родионович.

Он не двигается, просто смотрит на меня. Руки в карманах брюк, пиджак расстёгнут, галстук ослаблен. Будто только вернулся откуда-то и решил заглянуть сюда по пути.

Как давно он тут стоит?

Хватаю полотенце, прижимаю к груди. Глупо — купальник закрывает всё, что нужно, — но под его взглядом чувствую себя голой.

— Добрый вечер, Ульяна, — его голос гулко разносится по помещению.

— Д-добрый.

Он делает шаг вперёд. Потом ещё один. Не спеша, будто прогуливается.

— Осваиваешься?

— Да. Спасибо. Я не знала, можно ли пользоваться бассейном, но…

— Можно, — перебивает он. — Ты теперь часть семьи. Пользуйся чем хочешь.

Часть семьи. От этих слов почему-то не тепло, а холодно.

Он останавливается в нескольких шагах от меня.