Нелюбимая. Второй не стану - Ванесса Рай
Она отрезала мне кусок кремового, воздушного торта. Я взяла вилку, отломила кусочек, но не смогла заставить себя хотя бы откусить его. С дрожью в душе я наблюдала за своей матерью. Она поправила растрепавшуюся прическу маленькой девочки, улыбнулась мужу, потом обняла мальчика, прижала к себе, и он, смеясь, уткнулся лицом в её плечо.
Каждое её движение было наполнено такой нежной заботой, что во мне закипела дикая ярость. «Лживая! — вопила я внутри. — Лживая тварь! Идеальная мать семейства… Сейчас она ухаживает за вами, а могла легко бросить. Вам просто повезло. Повезло родиться позже, когда она перестала бояться испортить фигуру. Ваша мать вообще не хотела детей! Она тряслась за свою свободу до такой степени, что отдала родную дочь и тут же забыла о ней!»
— Ну как ты, дочка? Пришла в себя? — склонился надо мной седовласый мужчина. Муж моей биологической матери…
От неожиданности я вздрогнула и чуть не опрокинула на себя чашку чая. Слёзы подступили к горлу горьким, солёным комом. Я опустила голову, чтобы никто не увидел, как мне плохо.
Но Крылова заметила. — Всё нормально? — тихо спросила она, наклоняясь ко мне.
Я подняла на неё взгляд. Сквозь пелену слёз лицо женщины казалось размытым и почти нереальным. — А у вас… — еле слышно спросила я. — У вас… только двое детей? Больше нет?
Она замерла и резко побледнела. К ней подскочил муж и, положив руку на плечо, спросил: — Лена? Что случилось?
Но она не слышала его. Она смотрела только на меня. Её губы дрожали.
— Почему ты спрашиваешь? — прошептала она.
— Да так… просто, — я пристально посмотрела на нее. — А я вам… никого не напоминаю? Только не сразу отвечайте… Подумайте как следует.
Глава 17
Я пристально смотрела на Крылову, ожидая ответа, но она молчала. Гости замерли, перестали пить, есть и разговаривать. Муж Полины нахмурился и смотрел на жену, которая за долю секунды стала бледной, как мел.
— А… а к чему этот вопрос? — голос её дрогнул. — Кто ты? Я тебя впервые в жизни вижу, почему я должна тебя знать?
Я медленно встала со стула и пошла вперед. Каждый мой шаг отдавался в висках гулким эхом. Я подошла к биологической матери вплотную и почувствовала запах её духов. — Кто я? Я твоя дочь, — сказала я, и голос мой, тихий и чёткий, прозвучал в комнате как выстрел. — Я твоя дочь. Степанова Соня.
Пальцы Полины судорожно сжали край стола.
— Дорогая, — голос её мужа стал осторожным, как у человека, подходящего к краю пропасти. — О чём это она? Какая дочь? У нас только двое детей.
— Всё верно, у вас двое детей, — резко повернулась я к хозяину дома. — А у вашей жены — трое. Меня она родила от своего любовника. Неужели вы настолько слепы? Неужели ничего не замечали, ничего не видели?
Выражение лица мужчины резко менялось. От недоумения к недоверию, а потом — к первому проблеску осознания. Он изумленно смотрел на свою жену, а я между тем продолжала открывать ему жуткую правду.
— И как она вообще могла выносить и родить, а вы ничего не заметили?! Вы вообще не знаете женщину, с которой живёте! Она никогда не хотела детей, боялась за свою фигуру, боялась лишиться свободы. А когда я случайно появилась на свет… как ошибка… она бросила меня. Меня вырастила мачеха. Чужая женщина, которая никогда меня не любила.
В доме воцарилась гробовая тишина, которую тут же заполнил осуждающий шепот. Гости шептались, смотрели то на меня, то на Полину с немым вопросом. Своим появлением и правдой я убила их праздник.
— Полина, — мужчина подошёл к жене, и в его голосе послышалась ярость, которую он пока еще сдерживал. — Скажи хоть что-нибудь! Но его жена молчала, а потом резко, истерично взвизгнула: — Она врёт! Всё врет! Почему вы её слушаете?! Откуда она вообще взялась?! Откуда?! Пусть уходит и перестанет нести этот бред!!!
Меня затрясло… Женщина, которая дала мне жизнь, была двулична. Она не чувствовала раскаяния за то, что сделала. В ней жил лишь животный страх за своё благополучие.
— Я не вру. Зачем мне это? — я медленно, будто в замедленной съемке, достала телефон и нашла снимок отца. — Это мой отец и твой любовник. Александр Степанов. Узнаёшь его?
Полина отшатнулась, будто от удара током. Бесспорно, она узнала его. Это ясно читалось по её лицу. Её муж медленно подошел к ней. — Это правда? — спросил он с угрозой. — Ты его знаешь? Ты… родила от него дочь?! Скажи хоть что-нибудь! Хотя не надо… Тут итак всё ясно. Лживая, бездушная тварь! Как ты могла бросить своего ребёнка?! — он ходил по комнате как разъяренный зверь. — Она тщательно скрывала от меня своё положение, что я ей поверил, — повернулся он к гостям. — Вот я идиот! Поверил, что женушка внезапно заболела, отправил её в санаторий, оплачивал лечение в больнице…
Полина смотрела на мужа, и в её глазах медленно проступал ужас. Смертельная бледность залила ее щеки. Она молчала. А ее молчание было громче любого крика. Оно было признанием. Идиллия семьи рассыпалась в прах, но я не чувствовала удовлетворения. Мне было больно, страшно… пусто.
— Я не хочу жить с тобой, тварь, — выдохнул муж Полины, и каждое слово было похоже на плевок. — Ты… ты хуже, чем тварь.
И тут Крылова резко подняла голову, и в её глазах, еще секунду назад полных ужаса, появилась бешеная злоба. — Я хуже, чем тварь?! Ну, так ударь меня! — прошипела она. — Тебе легче будет, да? Бей, тряпка!
Мужчина отшатнулся от неё, будто от гадюки.
— А что ты хотел? — закричала она, вскакивая. Вся ее ухоженность, вся маска благополучия слетела, обнажив искаженное, почти незнакомое лицо. — Я изменяла тебе! Ведь ты — тряпка! Не мужик! Неужели ты реально не знал ничего? Ты знал! Ты все знал и молчал, потому что боялся потерять! Боялся остаться один!
— Чего смотрите?! Убирайтесь! — крикнула она гостям. — Я не хочу никого видеть! Спектакль окончен! Ну что сидите? Вы сами не святые! — Взять хотя бы тебя, Ольга, — обратилась она к ухоженной блондинке лет сорока. — Спишь с братом своего мужа и думаешь, что про это никто не знает? Да? Думаешь, я слепая? Никто из вас не лучше меня! — Пошли вон! — истерично заорала Крылова — Все вон!
Глава 18
Я вышла из дома своей биологической матери, жалея,
