Я тебя не хочу - Елена Тодорова
Зарычав, едва не швыряю телефон в стену.
Твоя Богиня: Ясмин сказала, что с удовольствием передаст в этих ведрах что-то для тебя! Двадцать литров яда, например!
Внутри колотится нечто такое огромное… Ощущение, что сердце орган за органом проглатывает и превращается в монстра из фильма «Чужой». О, Боже… Когда ему придет время выйти наружу, ошметками моей плоти будет забрызган весь мир!
А этот демон… Он…
Твой Идол: Ок.
Все, что мне отвечает.
Сразу же после этого вокруг его чертовой фотографии появляется зеленый кружок.
Новая сторис.
Мне плевать на нее! Конечно, плевать! Случайно палец соскальзывает… Но я тотчас зажмуриваюсь, не позволяя себе его увидеть. Даже дыхание задерживаю. Господи, будто через экран возможно ощутить… Вот вроде бы и нереально, а я ощущаю. И сразу так плохо становится! Тащусь к кровати, поскуливая. А там уж отдаюсь страданиям по полной. Пока Ясмин со своими настойками и молитвами не вмешивается.
— Почему ты не можешь стереть мне память?
— Ох, дитя… Если я ее заблокирую, ты можешь потерять часть умственных способностей.
Глубокой ночью, когда Ясмин засыпает, а я в свои сновидения погружаться боюсь, дьявол меня подбивает открыть браузер.
Авелия — не просто имя. Так называлось королевство, в котором мы с этим гребаным демоном жили в нашем четвертом воплощении. Я вспомнила об этом сразу после видения в больнице. Долго держала, и все же полезла в интернет за подтверждением и подробностями.
В Норвежском море был остров, площадь которого лишь немногим уступала расположенной ниже него Великобритании. Он ушел под воду в результате опускания земной коры в начале пятнадцатого века. Лишь малой части населения удалось сесть на корабли и спастись, прибившись к берегам Норвегии. Ни меня, ни Люцифера среди этих людей не было. Как свидетельствует история, вся королевская семья в момент затопления Авелии находилась в замке. Ну а демон… Мой демон погиб в жесточайшем сражении за три месяца до крушения империи.
Разглядывая портреты, которые по сей день находятся в музее Осло, я узнаю и себя, и Люцифера. А значит, все это правда.
Как нам ума хватило назвать дочь в честь исчезнувшего острова? Неужели все это реально происходит подсознательно? Много ли таких людей? Как с этим жить?
Мне всего восемнадцать, а я уже ничего не хочу.
Но совсем не спать, увы, невозможно.
— Эта измена лишь в твоей голове!
— Ублюдок! Ты просто пытаешься выставить меня идиоткой! А сам привел ее сюда! Она ходит по нашему дому! Сара Моисеевна с ней чаи распивает! Я слышала, как они разговаривали! Я слышала!!! — подвывая, хватаюсь за голову. — Твоя мать сказала, что будет рада еще одному внуку! Тем более что этот будет чистым евреем…
— Ни к одной женщине, кроме тебя, я не прикасался!
— Все ты врешь! Врешь!!!
— Прекрати кричать, пока не разбудила Авелию!
— В таком разе выйди вон из моей спальни!
Вместо этого Дима зажимает мне рот ладонью и, заставив суматошно перебирать ногами, толкает в кровати...
В каждом воплощении между нами бушевали безумнейшие страсти. Ярость, похоть, любовь — эмоции всегда были на пределе. Мы доводили друг друга до отчаяния. До того состояния, когда полностью отключается мозг. Делали больно, зная, что никто другой таких сумасшедших мук не способен вызвать. В нас словно не была заложена цель на выживание… Обоюдным стремлением всегда являлось желание довести до гроба.
— И как ты все это тащить собираешься?
Вопрос ожидаемый. Нет необходимости смотреть на Ясмин, чтобы знать, что, задавая его, она чрезвычайно плотно сжимает губами курительную трубку и причудливо изгибает бровь, так что последняя становится похожей на своеобразную туфельку.
— За мной друг заедет, — говорю, продолжая скидывать вещи в коробку.
— Какой еще друг?
В голосе бабули появляются сердитые нотки, но и к этому я готова.
— Хороший, — характеризирую уверенно. — Артем Чарушин. Можешь вдоль и поперек проверить! Он почти святой! Так что не вздумай ему хамить! Слышишь меня? Иначе я обижусь!
— Почти святой, — повторяет Ясмин, не скрывая скепсиса. — Святые все на небе, милая. Души, которые возвращаются на землю, все как одна грешны. Кто-то больше, кто-то меньше… Но грешны.
— Ах… Ну, хватит, ба… — выдыхаю я. — Артем просто подвезет меня к общежитию. Поможет устроиться. Он на четвертый курс перешел — отлично ориентируется в академии, многих людей знает… Даже с ректором в хороших отношениях, представляешь?
— Ты мне зубы не заговаривай, — бурчит бабушка. И поднимает главный вопрос: — Кто тебя там отпаивать-то будет?
— Вообще-то, я рассчитываю выйти из этого состояния! И очень скоро! — дерзко заявляю я. И тут же разительно тише добавляю: — Но травы ты мне с собой на всякий случай дай, хорошо?
— В воскресенье после обеда чтобы была дома. Слышишь меня, Амелия? Не то я область на уши поставлю!
— Приеду. Не волнуйся.
Как ни странно, но Чарушина Ясмин действительно принимает с миром. Даже в дом приглашает и угощает кофе. Приглядывается к нему, конечно. Не без этого. Но в итоге плывет перед его позитивно заряженной широкой улыбкой.
— Много добра ты совершил, — изрекает, похлопывая парня по колену. — Оно к тебе вернется в троекратном размере. Не все сразу, ведомо. Постепенно. Сейчас будет еще одно сильное потрясение. Но потом тебя ждет подъем, после которого уже не опустишься.
— Ох, Боже… Ясмин… — выдыхаю я несколько сконфуженно. — Что с тобой случилось? Раньше спросишь, бывало, о чем-то или о ком-то, так лишнего слова не вытянешь! И вдруг прогноз без запроса!
— Когда хочу, тогда говорю! — заявляет она и выпроваживает нас из дома.
— Бабуля доверяет тебе, — сообщаю Тёме, когда покидаем двор. — Это редкость.
Он улыбается, а я звонко цокаю языком.
— Привык производить на людей хорошее впечатление, да?
Задав этот вопрос, для самой себя неожиданно смеюсь. Впервые за неделю испытываю радость. Вкупе с неясным волнением она буквально вибрирует за грудиной, а это, по-честному, шокирует.
— Вообще да… Привык, — смеется вместе со мной Чара. — Хотя, не скрою, осечки тоже случались.
— Это, вероятно, не самые проницательные люди были!
— Дремучие.
С Чарушиным все складывается так, как я сама мечтать не смела. Мало того, что он выбивает для меня лучшую комнату в
