Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

Оборачиваюсь, и с фэйсом немого возмущения, опускаю йогурты в тележку. Морошка стоит без неё и даже без корзины: в ее руках фарш и пачка макарон.

– Фарш из барсука? – усмехнувшись, беру Кира за руку.

– Смешно! – на удивление, она искренне улыбается.

Как-то не догоняю. А где ответная реакция, колкие фразочки, оскал с томным взглядом?

– Хочешь, клади в тележку, – придвигаю к ней ближе.

– Нет, спасибо. Это всё, что я хотела взять. Твой?

Она кивает в сторону мелкого.

– Мой. В смысле брательник, а не…

Не успеваю договорить, как она опускается на корточки перед ним. Да, братан, ты явно помазан, раз уже в твоем возрасте красотки у твоих ног. Я чего-то такого к себе не припомню.

– Как тебя зовут, красавчик?

Красавчик. Красавчик этажом выше, детка.

– Килил! – отвечает братец, сверкая десятью кривыми зубами, или сколько там в его возрасте.

Килил! Хоть бы не позорился….

– Кирилл, – реабилитирую малого.

Глянув на меня, как на дурака, она снова клеит брата:

– А я Женя!

Малой поплыл! Прячется за меня и лыбу давит.

– Ладно, Килил, нам пора!

Тяну его за руку, а Морошка встает.

– Я от Макса только что. Он впорядке. Вот, попросил завтра макароны по-флотски привезти… Это я так, вдруг тебе интересно.

– Вообще-то не очень.

– Ну, ладно.

Зачем мне эта инфа? Что-то я пока не догоняю ее тактику.

– Червей ему накопай, на десерт. Барсуки любят, – усмехаюсь её энтузиазму и берусь за тележку, другой рукой сжимаю Кирюхину ладонь.

– Очень смешно!

А вот теперь отвечает совсем неискренне. Серьезная, как прокурор. Тэк-с, пора включать тепло.

– Хочешь, мы тебя проводим? Все равно по пути.

Женька пожимает плечами.

– Кир, проводим Женю?

– Да! – радостно восклицает мелкий, чем вызывает теплую улыбку на её лице.

Теперь поплыл я.

Даже залип ненадолго.

Расплатившись на кассе самообслуживания, неспешно идем втроем через парк. Естественно, пройти мимо детской площадки у нас не получается. Все карусели Кира. Предлагаю Женьке её крутануть, но она отказывается, говорит, вестибулярный слабый. Окей, записываем.

– Слушай, если я там, вдруг, чё ляпнул когда-то, то я это…

– Любя?

Зависаю. Усмехаюсь:

– Типа того, но не совсем.

Кир решает домой сегодня не идти, и провожать Морошку отказывается напрочь, закатывает истерику, а поджопник дать при Женьке как-то стесняюсь. Не по-пацански это. Потом вырастет и будет до старости припоминать мне свой позор. Дома отхватит: останется без мультов перед сном.

– Ничего страшного. Я сама добегу.

Морошка пожимает плечами и мило улыбается.

– Точно?

Она кивает, берёт с лавочки небольшой пакет со своими покупками, а потом стоит и смотрит, будто не хочет уходить.

– Мы могли бы дружить, – озвучиваю свои мысли.

Женька почему-то смеется, будто чушь ляпнул.

– Дружить телами?

Опа!

– Пока просто, а там…

– Чтобы меня твоя горгулья сожрала?

– Это ты про Лерку что ли?

– Угу.

– У нас с ней ничего серьезного. Это так, если тебе интересно, – подмигиваю, намекая на ее же слова.

– Вообще-то не очень.

Подловила…

– Ладно… как там Барсук поживает? – всё-таки интересно.

Переживал вчера чутка, а то он так быстро отъехал….

Кажется, мой вопрос ее обрадовал.

– Сказал, пару дней подержат, а потом домой. Постельный режим.

– Мм! Будешь ему макароны стряпать?

– Не знаю.

– А вы..

– Немного друзья.

– Это как?

Так интересно стало, что даже про Кира забыл, который остановился и пинает песок, пытаясь раскрутить карусель.

Крутанул.

Заинтриговала прям.

– Пока Тринадцатый!

Загадочно улыбнувшись, она оставляет меня без ответа и сворачивает на дорожку в сторону общаги.

– А что это значит? Тринадцатый…? Женя? Морошка?!

– До завтра, Иванов!

Не оборачиваясь, Женька кричит и вскидывает руку на прощание, а я как идиот, застыл и смотрю ей вслед.

Но вопль Кира заставляет очнуться. Упал мелкий. Зашибись! Теперь до дома тащить не только пакет, но и брата, слушать стоны и дуть на ладошки.

Супернянь!

Глава 7. Джеки

Мама спит, а я делаю письменные уроки. Устную программу я частично прошла летом, когда выдали учебники. Тогда заняться было нечем, поэтому читала в парке на свежем воздухе.

Папа и ещё несколько соседей, его сослуживцев, на общей кухне разбираются с газовой плитой. Если починить не удастся, то многих на ужин ждет лапша быстрого приготовления. А я и не прочь. Но лучше сухой паек. Папа привёз его с учений и тот лежит в шкафу на экстренный случай. Каши там обалденные! Только вот обещанные макароны не смогу приготовить. Хотя, думаю, соседи с других этажей разрешат воспользоваться кухней.

Макс бы точно разрешил. Он сегодня будто ждал, когда приеду, так смотрел на меня, что я немного растерялась. На первый взгляд этот парень кажется мрачным, высокомерным. Но за этой маской скрывается одиночество, а за симпатичной внешностью – дисциплина и решительность, которые покоряют. Когда он направился к отцу, я, честно говоря, впервые почувствовала себя слабой. Но не в смысле уязвимости, а будто могу расслабиться, не воевать, не драться за право быть, почувствовала себя в броне, и никакая сила, ничто, не сможет её пробить, потому что рядом со мной Макс.

Не то, что Тринадцатый. Вся его решимость и поведение кажутся позерством. Хотя, сегодня он меня удивил. Его небрежная забота о своём брате в какой-то момент защекотала моё сердце и заставила улыбаться от умиления. Может, за его маской «солнечного Бога на Земле» тоже что-то скрывается?

Интересно, что?

Мои размышления об этих разных парнях оставляют следы зубов на колпачке ручки. Глянув на спящую маму, невольно улыбаюсь. Сейчас бы как в детстве, в наглую залезть под одеяло и утонуть в её объятиях. Но мне не пять.

Маме Макс тоже понравился. Говорит, интересный и воспитанный молодой человек. Сложив учебники и тетради в рюкзак, я осторожно открываю дверь и выхожу из комнаты. Хочу проверить, как дела у папы, а то урчит в животе, есть охота.

С печкой какая-то беда. Скорее всего пришло время менять, тем более две другие – давно не рабочие. Как я и думала, нам разрешили пользоваться соседскими с других этажей, пока коллегиальное