Измена. Жена на полставки - Екатерина Мордвинцева
— Вы… — прошептала я, и голос прозвучал хрипло, со сна.
Он опустил взгляд. В его глазах было что-то, что заставило меня замереть — какая-то глубокая, давно сдерживаемая нежность.
— Проснулись? — спросил он тихо. — Не бойтесь. Мы почти пришли.
Я хотела спросить, куда «мы пришли», хотела потребовать, чтобы он поставил меня на землю, хотела сказать, что это неприлично, неуместно, неправильно.
Но вместо этого я положила голову ему на плечо и закрыла глаза.
Потому что мне было тепло. Потому что я была в безопасности. Потому что впервые за последние сутки я не чувствовала себя одинокой.
Вокруг меня что-то происходило — открывались двери, лифт гудел, слышались чьи-то шаги. Я слышала, как Гурьянов поздоровался с кем-то, как послышалось удивленное «Олег Юрьевич?», как он ответил: «Тс-с, не будите».
Потом мы вошли в квартиру, и я почувствовала запах дома — не квартиры, а именно дома. Дорогая мебель, книги, кофе, и еще — женские духи. Чьи-то. Я напряглась, но Гурьянов прошел дальше, открыл какую-то дверь и осторожно опустил меня на кровать.
— Отдыхайте, — сказал он. — Завтра поговорим.
И ушел, погасив свет.
Я лежала в темноте, на чужой постели, в чужой квартире, и не понимала, как я здесь оказалась. И главное — зачем все это Гурьянову?
Он что, спит со всеми сотрудницами, попавшими в беду? Вряд ли. За ним такого не водилось, сколько я его знала — всегда один, всегда собран, всегда холоден с женщинами.
Для чего я ему?
Ответа не было.
Усталость взяла свое, и я снова провалилась в сон. Но теперь он был спокойнее — без кошмаров, без лиц Толика и Полины. Просто темнота, тепло и чувство защищенности, которого у меня не было так давно, что я и не помнила.
Утром меня разбудил свет.
Тот самый, когда солнце бьет прямо в глаза, а шторы кто-то забыл задёрнуть. Я зажмурилась, потом открыла глаза и уставилась в незнакомый потолок. Белый. Высокий. С лепниной по краям.
Где я?
События вчерашнего дня вернулись резко, как удар под дых. Ресторан. Толик. Полина. Гостиница. Работа. Приезд к сыну. Его отказ. И Гурьянов, который…
Господи.
Гурьянов привез меня к себе домой.
Я села на кровати, оглядываясь. Спальня была большой, но не кричаще роскошной. Дорогая мебель темного дерева, тяжелые портьеры на окнах, на стенах — несколько картин в рамках. Никаких семейных фотографий, никаких безделушек. Мужская спальня. Холодная. Пустая.
И кровать — огромная, на которой я спала одна, но вторая подушка рядом была помята. Кто-то спал рядом со мной.
Сердце ухнуло вниз.
Я откинула одеяло — я была в своей одежде, той самой, вчерашней, мятой и несвежей. Гурьянов не прикасался ко мне, не раздевал, не…
Фух.
Но рядом лежал.
Спал в одной постели с женщиной, которую привез с улицы.
Что это должно значить?
В соседней комнате заиграла громкая музыка — тяжелый рок, гитары, крики. Я вздрогнула. В этом доме была не только спальня Гурьянова. Здесь кто-то был еще.
Я встала с кровати, одернула кофту, пригладила волосы руками — выглядела, наверное, ужасно. Нашла свои туфли, которые кто-то аккуратно поставил у кровати, обулась и вышла из спальни.
Квартира оказалась огромной. Гостиная с высокими окнами, кухня, вся в белом и дереве, длинный коридор, уходящий куда-то вглубь. И запах кофе — свежего, только что сваренного.
Я пошла на запах и на звуки — на кухне кто-то гремел посудой.
— Доброе утро, — раздался голос за моей спиной, и я обернулась.
Гурьянов стоял в дверях кухни. Он был в джинсах и простой черной футболке — и выглядел в этом совсем не так, как в офисе. Домашний, расслабленный, с чуть взлохмаченными волосами.
И невероятно красивый.
Я сглотнула.
— Доброе утро, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Олег Юрьевич, я…
— На кухню иди, — перебил он меня, кивая в сторону двери. — Кофе будешь?
— Буду, — ответила я растерянно.
Я прошла на кухню и села за большой деревянный стол. Гурьянов поставил передо мной чашку ароматного кофе — черного, без сахара, так, как я любила.
Откуда он знает, как я пью кофе?
— Спасибо, — сказала я, обхватив чашку руками, чтобы согреться.
— Не за что, — он сел напротив, отпил из своей чашки, глядя на меня поверх ободка. Взгляд был тяжелым, изучающим, но не пугающим. Скорее — тревожным. — Выспались?
— Да. Спасибо. И… простите, что доставила вам столько хлопот. Я не должна была…
— Светлана, — он перебил меня, назвав по имени, отчего у меня мурашки побежали по спине. — Перестаньте извиняться. Вы ничего не должны. Я сам предложил помощь.
— Но зачем? — спросила я то, что мучило меня всю ночь. — Вам-то какое дело? Мы с вами даже не друзья. Мы начальник и подчиненная. Почему вы…
— Потому что не могу иначе, — сказал он глухо. — Потому что видеть вас в такой боли — выше моих сил.
Я замерла.
Что он сказал?
Он отвел взгляд, допил кофе, поставил чашку на стол.
— Я знаю, что ваш муж изменил вам. И знаю, что вы хотите развода. Марат мне вчера все рассказал.
— Он не имел права! — возмутилась я.
— Имел. Я его начальник. Он делает то, что я прошу, — спокойно ответил Гурьянов. — А я попросил его узнать, что с вами случилось, потому что… потому что я беспокоился.
— Вы всегда так беспокоитесь о своих сотрудницах? — спросила я с вызовом.
Он посмотрел на меня — прямо, открыто, без тени улыбки.
— Нет. Только о вас. Всегда только о вас.
— Я не понимаю, — прошептала я, хотя, кажется, начинала понимать слишком много.
— И не надо, — он встал из-за стола, обошел его и сел на стул рядом со мной. Близко. Так близко, что я чувствовала его тепло. — Пока просто примите как факт: вы мне небезразличны. И я хочу вам помочь.
— Но зачем вам это? — спросила я тихо. — Что вы с этого имеете?
— Ничего, — он пожал плечами. — Кроме, может быть, возможности спать спокойно, зная, что вы в безопасности.
— Олег Юрьевич…
— Олег, — поправил он. — Здесь, дома, я не ваш начальник. Я просто человек по имени Олег, который… который не может пройти мимо.
Я замолчала.
Он встал, подошел к плите, включил огонь под сковородой. Начал готовить завтрак — яйца, бекон, тосты. Делал все уверенно, привычно, не спрашивая, хочу я есть или нет. Просто ставил
