Я тебя не хочу - Елена Тодорова
— Что, если Марк Дмитриевич не захочет говорить при сотрудниках? — нудит Лия, пока ждем следователя. — Будет глупо, если мы из-за этого упустим реальную информацию.
Я пытаюсь делать вид, что увлечен тупой игрой в телефоне. Но в действительности по голове те же мысли ходят. А еще… Под той же черепушкой лютует страх, что эта гнида может вывалить не самые лицеприятные подробности о моей семье.
Так и получается.
Едва мы рассаживаемся за столом в комнате для свиданий, гребаный родственничек запрягает:
— Я никого не убивал. Мне самому угрожает опасность. Я требую одиночную камеру. Пообещайте мне, — наседает на следака, — прежде чем я начну говорить!
— Хорошо. Я устрою ваш перевод в одиночную камеру.
— Может, тебе, блядь, еще охрану от охраны? — распаляюсь я, чувствуя, как сердце тяжелым булыжником бьется в груди. — Кстати, эта роба тебе весьма к лицу.
Дядя Марк не тушуется. Смотрит на меня почти ровно.
— Мне так и так придется все рассказать. Всю правду, потому что сейчас она, как я полагаю, влияет на то, что происходит в усадьбе, — проговаривает явно заранее заготовленную фразу.
— Не смей, иначе я сам тебя грохну, — рявкаю я.
Из-за чего получаю предупреждение от следователя.
— Не очень разумно бросаться такими фразами в моем присутствии. Вас сейчас просто выведут.
— Он же не в себе, — хриплю я сдавленно. — Всегда таким был! Долбаный маньяк.
— Дима, — одергивает меня Шмидт. — Пусть расскажет, как есть! Если настоящий убийца реально до сих пор на свободе, это ведь может спасти жизнь новой жертве!
Не верю я в это! И все же почему-то затыкаюсь, давая дьяволу возможность говорить.
«Ты следующая…»
Сжимая пальцами переносицу, в бессилии прикрываю глаза.
— Одиннадцать лет назад у меня была связь с женой моего брата. Так случилось, что об этом стало известно. Внутри нашей семьи разразился жуткий скандал. Брат выставил требование, чтобы я покинул страну и никогда не возвращался. Я этого делать не хотел, потому как Катерина в то время ходила беременна. Была вероятность, что этот ребенок от меня. Когда я сказал об этом брату, мы повздорили. Завязалась драка. И в общем… Все происходило в мансарде. Одна из служанок вмешалась. Попыталась нас разнять. Я хотел оттолкнуть ее, чтобы не мешала… И… Она вылетела в окно…
С этими словами мой мозг воскрешает те самые сырые воспоминания. Кровь, изморось, земля… Тошнота. Зажимая пальцами нос, стискиваю зубы.
— Эта служанка была тоже беременна…
— Тоже от вас? — уточняет следователь.
— Нет! Это ложь, которую она и ее мать таскали в то время по усадьбе!
— Угу. И как я понимаю, девушка умерла? А ее ребенок?
— Тоже. Из-за полученных травм у нее начались потуги, или как это называется… В общем, ребенок родился мертвым или умер сразу после рождения — я не знаю… Ульяна же истекла кровью до приезда скорой. Ее мать мне тогда угрожала. Не желала слышать, что все это было банальным несчастным случаем! Сказала, что я горько пожалею. И вот сейчас, когда я вернулся, это обещание, походу, начало осуществляться, потому что мне приходили странные письма… — рассказ резко прерывается хрипом.
Слышу звуки какого-то дерганья, скрип ножек стула по кафелю, а после и вовсе громкий удар. Когда открываю глаза, вижу дядю Марка с закатанными глазами на полу. Он бьется в конвульсиях, и из его рта валит пена.
Мы все подскакиваем.
— Врача! Срочно! — горланит следователь и первым бросается к дяде.
64
Едва он появляется в моей комнате, хочется его прогнать.
© Амелия Шмидт
12 июля 1937 г.
Этот кошмарный день начинался так, как и сотни других. Проводив Диму с Авелией, я вернулась в кухню. Известие о моей второй беременности принесло радость всем домочадцам. Не думаю, что дело лишь в том, что свекры ждали продолжателя рода. В это сложное время именно новая жизнь каким-то волшебным образом заставила всех воспрять духом и поверить в светлое будущее. Меня в том числе. Третий день я летала на крыльях счастья.
Все рухнуло в один момент.
С письмом, которое мне вместе с прочей корреспонденцией вручил незнакомый почтальон. Я еще успела поинтересоваться, что с Иваном Митрофановичем. Не заболел ли? Этот странный парень ничего не ответил. Отдал мне почту и ушел.
Писем было много. Но я распечатала лишь одно. Без обратного адреса.
«…Вероятно, было бы правельно написать вам год назад, когда все и начелось. Но я не осмеливалась. А сейчас не вижу другово выхода! Я жду ребенка от Дмитрия Эдуардовича! Безусловна, я не считаю, что мое дите важнее вашей дочери, но все же!!! Мы с Дмитрием Эдуардовичем любим друг друга! Вы, как уважаюшая себя женщина, не должны ето игнарировать!»
Как уважающая себя женщина???
Эти ужасные строки я сейчас вынимаю из памяти, заливая слезами страницы своего бесценного дневника. Одного раза хватило, чтобы запомнить нелепые ошибки этой гнусной дамы на всю оставшуюся жизнь! Не то чтобы я считала это действительно значимым. Просто так получилось. Врезалось в память навек. По сути же меня ошеломило не то, что Дима променял меня на столь глупую особу. Глубокое потрясение вызвал тот факт, что мой любящий муж в принципе мог заинтересоваться другой женщиной!
Естественно, я не могла это игнорировать…
О, Аллах! Я не могла с этим жить!
А я не в силах за один раз прочитать эту запись. Прерываюсь, чтобы попить воды и пройтись по комнате. Ноги кажутся деревянными. Все тело ломит. По щекам текут слезы. А сердце рвется от боли на куски.
Понимаю, что лучше мне не возвращаться к чтению дневника Альфии. Но не могу бросить это выматывающее исследование.
Как все-таки жаль, что после СИЗО мне удалось отвоевать у Фильфиневича этот проклятый дневник.
Реакция Димы была неоднозначной. Сначала он рассмеялся. Позже, когда осознал, что я настроена серьезно, назвал меня сумасшедшей. Я разозлилась. Ударила его по лицу, чего никогда бы не сделала раньше. О, Аллах, мне стали неважны все эти «раньше»! Возможно, я действительно лишилась рассудка… Потому как я накричала на Диму. Я орала с таким надрывом, что за несколько фраз охрипла. Сердце билось в груди, словно птица. Хищная птица. Виделось два варианта: оно либо разлетится на ошметки, либо вырвется из моей груди и атакует супруга лично.
Я возненавидела его. В одну секунду возненавидела.
И мне стало безразлично, что будет с ним, со мной, со всеми…
Мысли звенели пугающе. Возможно, я даже возжелала, чтобы с кем-то из нас что-то случилось. Не помню. А сейчас…
