Я тебя не хочу - Елена Тодорова
— Это хорошо, — комментирую с ухмылкой я.
Пихаю ей в рот кружок домашней колбасы. Видя, как кривится, заталкиваю следом кусок соленого огурца. Лия прожевывает и глотает, но лишь после того, как зажимает пальцами нос. Со смехом предлагаю ей шмат жирной сельди.
— Хочешь, чтобы мне плохо было? — возмущается, воротя от рыбы нос.
— Хочу, чтобы было хорошо, — парирую необычайно интимно.
И служанка, смерив меня исключительно томным взглядом, открывает рот. Приземлив еду ей на язык, в ебаном треволнении тянусь за второй стопкой водки. Выпив, спешно закусываю. Состояние тут же нормализуется.
Как вдруг откуда ни возьмись на террасу вылетает какой-то, сука, цыганский ансамбль.
— Что за на хрен?..
Дикость, но на простонародье бродячий цирк производит бешеный фурор.
Блядь… И мою служанку падкая не минует.
Глаза на лоб лезут, когда она вставляет в рот пальцы и заправски свистит.
— Дима… — выдыхает с непонятным посылом секундой позже.
Очевидно, это просьба, учитывая то, что после она берет меня за руку и увлекает в гущу гарцующего под «ай-нэ-нэ-нэ» сброда.
— Лия, — одергиваю строго.
Собираюсь агрессивно выплеснуть, что подобное веселье не для меня, что нас с ней обчистят до трусов, что заразят какой-то херью и лишат будущего… Но все слова глохнут в ворохе эмоций, когда ведьма, подхватив юбку на цыганский манер, начинает характерно выдавать. Кружит вокруг меня, как торнадо. Яркое смеющееся торнадо.
Я поднимаю руки. Как поет Лепс, сдаюсь. Принимаюсь ведь хлопать в ритм.
Не слушаю, о чем поют цыгане. Не представляю, какими чувствами горит толпа. Но то, что делает Амелия Шмидт — это гоп-стоп. Гоп-стоп-любовь[1]. Автостопом по моим нервам. В шляпу собирает чертовка те самые чеканные монеты, о наличии которых в своих карманах я не подозревал. Вырвано с мясом.
[1] Здесь: гоп-стоп-любовь — фигурально «ворованная любовь».
57
Погнали, уединимся.
© Дмитрий Фильфиневич
Не к добру я того самого Лепса вспомнил. А если подумать, то еще как к добру! Ведь я обнимаю, трогаю Шмидт, и никакие настойки и распятье мне за это в рожу не летят. Не думал, что когда-то до такого дойду, но после цыган мы с Фиалкой тихо-мирно и исключительно культурно поджигаем каменный танцпол, который благодаря нам становится гуттаперчевым.
Это не вальс, и не танго, но и не обычный медляк. Нечто более энергичное, виртуозное, свободное.
Рука в руке. На полусогнутых. Виляя бедрами.
Не редки моменты, когда плавно бьемся телами. Извиваясь, словно змеи в брачный период, ритмично толкаемся. Лия седлает мое колено. Двигая тазом, игриво трется. Сжав ладонями талию ведьмы, подбрасываю ее в воздух. Поймав, как пеструю ленту раскручиваю, пока не оказываемся на максимальном расстоянии, едва касаясь друг друга пальцами. Дергая обратно, оборачиваю вокруг нее руку. Прижимаю боком к груди. Глядя в глаза, настойчиво давлю в бедро эрекцией.
Фиалка таинственно улыбается. Самозабвенно подпевает исполнителю.
И да, я счастливый как никто. Самый лучший день у меня стартует сегодня. У Григория Викторовича что-то главное выходит из моды, а у меня что-то не менее важное — из строя.
Черт с ним!
Ведь именно мне тушить пожар, который мы со Шмидт разжигаем.
Жаль, не все сразу.
А может, и не жаль…
На последнем треке, который Лепс поет с девушкой, стыкуемся со служанкой лбами, чтобы, как говорится в песне, смотреть друг другу в глаза. Ну знаете, когда не хватает слов, не хватает нот, чтобы рассказать то, о чем поет рваная душа. Несмотря на пессимистическое настроение композиции, нам со Шмидт весело. Возможно, в этом есть что-то недопустимое. Возможно, в будущем мы пожалеем. Возможно… Но в тот миг премся, играя в любовь на разрыв. В какой-то момент, подчеркивая тот трагизм, о котором кричат исполнители, стискиваю служанку с такой силой, что трещит в кулаках ее несчастное платье. А она хохочет. Откидывая голову, до слез заходится.
Бля-я-адь… Как же меня торкает ее смех… Понимаю, что завтыкал на Фиалке, когда он внезапно обрывается.
Хозяева через микрофон приглашают гостей за стол.
— Надо идти! — подхватывается Лия охотно.
У меня же на счет этого «надо» большие сомнения.
— Уверен, это не обязательно, — продавливаю я угрюмо.
— Обязательно, — заявляет служанка, активно кивая. — Мы же хотим прочувствовать всю атмосферу праздника.
Сумраком ее окатываю.
— Кто сказал, что хотим?
— Дима, — одергивает она тем самым строгим тоном, который я терпеть не могу.
Однако, когда Шмидт тянет меня за руку в банкетный зал, возражать ей не смею. Не хочу портить установленные связи.
И знаете что? Эта толерантность мне пиздец как дорого обходится.
Едва садимся за длинный стол, перед каждым гостем появляется по дымящей тарелке какого-то варева.
— Что это за баланда? — хриплю Шмидт в ухо.
— Ди-и-ма, — протягивает она негодующе. Отнюдь не ласково шлепает меня ладонью по колену. — Это чорба[1]. Сытный мясной супчик. А ты на рябчиков рассчитывал, Владыка? Звиняй.
— Поебать на рябчиков. Я это не съем, — ставлю в известность так же тихо и еще более хмуро.
Чувствуя, как от запаха баранины скручивает желудок, перебиваю этот штын ароматом вишни. Похер, что буйные волосы служанки щекочут нос.
— Господи, Дима… — вздыхает она. — Конечно, съешь. Ты суп из пакета ел! — припоминает ехидно. — Так что с этим уж точно справишься.
— Ты прикалываешься?
— Ешь, ешь, красавчик, — подзадоривает не самым милым образом. А я один хер подвисаю. — Тебе еще мою порцию проглотить придется. Не обижать же хозяев! Ну, что ты сидишь как засватанный? Хватит ломаться, Дим! Я из-за тебя водку пила и сало ела!
— Да, блядь… — отмахиваюсь не самым уверенным образом. — Какая-то тетка спиздила у меня ложку.
И снова я в ахуе! Это уже кандидатская?
— Боже, Дима… — качает головой Шмидт. — Сейчас будет ложка, дорогой, — пообещав это, отворачивается к своему соседу. Пока тот, балагуря, разливает спиртное, уводит у него нужный столовый прибор. — Вот, родной! — презентует торжественно. — Я украла ее для тебя.
Отчего-то это доводит мое тело до озноба.
Скрывая дрожь, лениво подаю:
— Не кажется ли тебе, Фиалка, что мы сегодня слишком много воруем?
— Отработаем хозяевам с учетом кармических законов. Ах, подожди… — плюнув на ложку, которую собиралась мне дать, принимается натирать ее салфеткой. — Отполирую, мой Владыка.
В шоке смотрю на нее.
— Ты нормальная? — задаю лишенный смысла вопрос.
Но служанка и тут меня обставляет.
— А что такого, Дим? Ты мне в рот плевал, помнишь?
Естественно, я это помню. Еще ярче все то, что происходило после. И свою бешеную мотивацию,
