Любовь твою верну - Зарина Цурик
— Неважно. Я поеду домой, пожалуй, — Она снова подошла к двери ванной, чтобы собрать оставшиеся вещи. Но его следующая фраза резко остановила ее.
— Теперь ясно, почему ты в разводе… — буркнул он себе под нос, но достаточно громко, чтобы она услышала.
Василиса медленно развернулась, ее глаза сузились. Вся ее тщательно выстроенная маска треснула.
— Что ты имеешь в виду? — Голос дрогнул от зарождающейся ярости.
— Ну, — продолжал говорить Стас, невозмутимо намазывая арахисовую пасту на хлеб, — напилась, потом уехала с кем-то... и забыла, что вообще происходило.
— Ты намекаешь на то, что я изменила мужу?! — Василиса почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это было слишком. Даже для него.
Он снова пожал плечами, делая вид, что это не его дело.
— К твоему сведению! — еще больше разозлилась Василиса. — Я не из тех, кто изменяет, даже если напьется! Это ты у нас этим грешен! Так что не надо на меня проецировать свою жизнь!
— Я и не говорил о физической измене, — продолжал Стас раздражающе спокойным тоном. — О моральной. Можешь ничего не говорить, я уже увидел достаточно. Ты меня любишь и всегда любила, даже когда была замужем. А значит, мужа ты не любила. Что будешь отрицать?
У Василисы перехватило дыхание. Это был удар ниже пояса. Точно в больное место, которое она так тщательно пыталась скрыть даже от самой себя. Его самодовольное выражение лица было последней каплей.
— У тебя эго через нос уже скоро полезет, Дуров! Не будь дураком! Наплел всякого, теперь будешь в это свято верить?! Хоть мне без разницы! — Она распахнула дверь в ванную, быстро собрала свои вещи, натянула их прямо влажными, не обращая внимания на холод и дискомфорт. Его футболка, которая была на ней еще пару минут назад, теперь оказалась у нее в руке. Выйдя, она швырнула ее ему в лицо. — Ариведерчи!
Футболка мягко шлепнулась ему на щеку, и он лениво отбросил её.
— Даже не поцелуешь на прощание? Странно, ведь вчера… — начал Дуров, но Василиса не дала ему договорить.
Она ускорила шаг и, накинув пальто, буквально вылетела из его квартиры. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Он знал. Знал, что она не сможет долго отрицать очевидное.
Василиса выбежала из лифта на свежий воздух, уперлась ладонями в колени, пытаясь нормально вдохнуть. Легкие горели, голова кружилась, но она рванула дальше, прочь, куда глаза глядят, лишь бы подальше от него, от его запаха, от его квартиры.
Она зажмурилась, и правда предпочла бы забыть все вчерашнее. Потому что воспоминания — о его губах, о его руках на ее теле, о его словах — были до ужаса яркими. И, к стыду своему, чертовски приятными…
Глава 9
Василиса чувствовала себя так, будто её пропустили через центрифугу, а потом забыли высушить. Каждое движение отдавалось в висках глухим стуком. Кое-как добравшись до Стаси, она едва не споткнулась о порог. Подруга, к счастью, была дома, хотя ее заспанный вид и ехидная ухмылка не сулили ничего хорошего.
— О, явилась, — протянула Стася, прислонившись к косяку. — Выглядишь так, будто тебя пытались принести в жертву богам похмелья, но боги побрезговали.
Василиса лишь злобно свела брови, не в силах придумать достойный ответ.
— Проходи, великая соблазнительница, — хихикнула Стася, пропуская ее в квартиру. — Ну что, напомнить тебе хронологию твоего триумфа? Значит, так: сначала ты героически проблевалась Стасу в лицо. Но перед этим, и это важно для протокола! Ты его поцеловала! Со смаком, от души. Я лично попросила его увезти тебя, потому что ты начала нести полную чушь.
— Стась, замолчи… — прохрипела Василиса, стягивая ботинки.
— Нет уж, дослушай! Ты объявила всем, что ты «великая непризнанная писательница», унизила Таню, кстати, это было красиво, и в целом вела себя как рок-звезда в запое. Это только то, что видела я. А теперь колись, — Стася хитро поджала губы, — что у вас было «там», в его берлоге?
— Можешь не напоминать, — Василиса ввалилась на кухню, на ходу расстегивая джинсы. — К сожалению, я помню всё. Каждую. Секунду. Это проклятие, Стась. Почему я не могла просто отключиться? И нет, у нас ничего не было. Я проснулась, поняла, что жизнь кончена, и сбежала.
Она бесцеремонно скинула одежду прямо на пол.
— Я закину это в стирку, ладно?
— Давай, — Стася уже несла Василисе, её вчерашние потеряшки: сумку и телефон. — Сейчас найду тебе что-нибудь приличное. Ну, по моим меркам.
Через десять минут Василиса, одетая в безразмерную розовую тунику с двумя дебильно улыбающимися медвежатами, сидела за столом. Перед ней дымилась кружка чая и стояла тарелка с овсяным печеньем.
Василиса набросилась на еду так, словно не ела целую неделю.
— Я такая голодная… — прошамкала она, запихивая в рот очередное печенье.
— Что, твой Ромео даже завтраком тебя не накормил? — подколола ее Стася, попивая чай.
— С чего бы ему меня кормить? И он не мой Ромео.
— Да? А я-то, дура, думала, что после твоего вчерашнего «нападения» вы теперь пара. По крайней мере, так думают все, кто видел это эпичное зрелище: признание в любви через поцелуй с последующим очищением желудка прямо ему в рот.
Василиса скривилась, закрыв лицо руками.
— Стась, ну хватит. Я хочу это забыть. Стереть. Удалить из истории Вселенной. Я вела себя как полная дура. И самое ужасное… — она запнулась, чувствуя, как краснеют уши.
Стася тут же подалась вперед, почуяв добычу.
— Ага! Признавайся, я же вижу по твоим глазам. Ты что-то скрываешь. Давай, выкладывай, пока я не начала фантазировать.
— Ой, да ничего такого не было! — Василиса решила умолчать о том, как у неё екнуло сердце, когда он прижал её к себе. — Ну, мы поцеловались… То есть это я его поцеловала в пьяном угаре. А он… Ну, он меня не оттолкнул. Сначала. А потом, потом оттолкнул.
— Ого, — Стася подняла палец вверх. — Это «грин флаг», дорогая. В наше время не воспользоваться пьяной тушкой, почти рыцарский поступок.
— А толку-то? — Василиса вздохнула. — Утром он понес какую-то чушь. Начал утверждать, что я всегда его любила, что именно из-за него я развелась с Андреем. Представляешь? Он всерьез думает, что я все эти годы хранила ему верность в глубине души и мысленно изменяла мужу! Я психанула и ушла.
Стася громко отхлебнула чай, переваривая услышанное.
— И ещё, — добавила Василиса, вертя в руках крошку от печенья. — Я сказала ему, что ничего не помню. Совсем ничего. Сделала вид, что у меня там чёрная дыра.
