Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
– Вон моя машина, – сказала Джиллиан.
Дэвид переключил передачу, втиснулся рядом с миниатюрной серой «Хондой». Джиллиан не шелохнулась.
– Если бы ты мог выбирать, где жить, – заговорила она вдруг, – ты бы какой регион выбрал?
– Н-ну… – Дэвид принялся крутить рычажок тепловентилятора.
– У меня таких регионов целый список, – сказала Джиллиан.
– А я об этом никогда не задумывался.
– Никогда не мечтал жить в другой местности?
Удивленные нотки задели Дэвида. Ну а что такого особенного, если и не мечтал? У него здесь семья, а остальное – белый шум, не более. Стоит ли рассматривать всякие туманные альтернативы?
Однако теперь Дэвиду пришло на ум: а ведь ему по душе зима. Рождение двух старших дочерей земля приветствовала снегом. Да еще всплыл эпизод – когда Венди даже в проекте не было, у них в айовском доме сломалась система отопления, и Дэвид, вернувшись с работы, застал Мэрилин на полу гостиной – обнаженная, она ждала его в гнезде из одеял и пледов. Холод тем и хорош, что учит ценить каждое отвоеванное у него мгновение домашнего уюта. Вот и сейчас: тепловентилятор гонит горячие волны, в то время как ранний февраль вываливает весь свой негатив на крылья автомобиля, на его крышу и лобовое стекло. Интересно, а в Италии такие холода бывают?
– Думаю, мне понравилось бы в Сибири, – сказал Дэвид. Джиллиан и не думала смеяться. – У тебя зимняя резина есть? Ты бы переобула свою «Хонду», Джиллиан. Нас ждут еще минимум два месяца гололедицы.
– Дэвид…
– Нет, правда: с зимней резиной живо почувствуешь разницу.
Между ними ничего не произошло – об этом Дэвид напоминал себе перед каждым выходом в ресторан. Да, но с некоторых пор ему не нужно спрашивать у Джиллиан, какое вино она будет пить; с некоторых пор Дэвид просто сразу делает заказ. И ему известно, что Джиллиан не близка с родителями и что осенью у нее было несколько пустых свиданий с преподавателем математики, любителем прыжков с парашютом. Мало того: Дэвид научился считывать подтекст в произносимом Джиллиан, а также в том, о чем она молчит. Замечания, отпускаемые Джиллиан, отмечены столь тонким юмором, что не всякий его уловит, а Дэвид теперь улавливает.
Джиллиан пододвинулась на дюйм, потом еще на полдюйма:
– Мне ведь это не мерещится?
– Что именно?
– Давай-ка, мистер Наблюдательный Феминист, скажи все за меня сам.
Джиллиан наклонилась вперед, и у Дэвида зашлось сердце. Потому что от нее пахло – на этой точке удаления, то есть приближения, запах был отчетлив (и опознан Дэвидом как любимый запах жены) – пахло от Джиллиан зернистой изнанкой латексных перчаток. Она положила ладонь на его руку.
До выдоха Дэвид не сознавал, что старался не дышать.
– Я не могу, Джиллиан. – Откровенности было едва ли не больше, чем при поцелуе: Дэвидов выдох с этим «Я не могу» в такой близости от лица Джиллиан и чуть болезненное, по причине зимних цыпок, ее прикосновение, ее попытка сплести пальцы с его пальцами. – Извини.
– Я не собиралась… нарушать заведенный порядок. Просто подумала, что…
– Не хочу тебя… дезориентировать.
Сказал – а руку все-таки не высвободил, даже не попытался.
Дюйм заряженных частиц между их лицами. Теплое дыхание с алкогольными парами – неясно, его собственное или Джиллиан. Ступор, вызванный продвижением ее руки вверх, от его запястья к предплечью.
– Это не плод твоего воображения, – произнес Дэвид.
Девчоночья улыбка, вдруг озарившая ее лицо.
– Но я… я не тот мужчина.
– Не тот… что значит «не тот»?
Джиллиан положила руку ему на бедро. Жест был привычный – так делала Мэрилин, когда они вдвоем куда-нибудь ехали, – маленькой своей властной лапкой заявляла права на Дэвида или напоминала как бы в рассеянности, что восхищается им. Короче, Дэвид лишь через несколько секунд осознал, что происходит.
– Джиллиан…
– Но я же просто… мне просто нужно… Ты мне очень нравишься. Самые счастливые часы я провожу с тобой.
Дэвид чувствовал то же самое. Но признание стало бы роковой ошибкой, переходом красной линии. Выдохни он сейчас «Я тоже» – и все будет кончено, даже если Мэрилин никогда об этом не узнает.
– Мне с тобой так легко, Дэвид, удивительно легко.
– Джиллиан, я женат. – Он уже и не помнил, когда в последний раз его охватывало столь сильное волнение. – Не могу я, пойми. Это неправильно. – Он снял ее руку с бедра. – Мы с тобой друзья, Джиллиан. Я польщен, однако…
– Я не чокнутая.
Дэвид сглотнул:
– Конечно, ты не чокнутая.
Джиллиан отреагировала грустной улыбкой:
– Твоя порядочность тебе не во благо.
– Мне пора.
Она все еще не порывалась выйти из машины.
– Пора в свою Арктику, Джиллиан.
Визуальный контакт получился на секунду дольше, чем следовало. Джиллиан вся подалась к Дэвиду:
– Спасибо за компанию, Дэвид.
Последовал поцелуй в щеку – беглый, как проходное «Спокойной ночи», – и Джиллиан упорхнула.
* * *
Дэвид застал жену в гостиной на диване с книгой, причем света для чтения было явно маловато.
– Привет, – сказал Дэвид.
Дом звенел от тишины. Мэрилин не подняла взгляда. Застывшая, почти окаменевшая Мэрилин – это что-то новенькое. Не мечется от стола к холодильнику, готовя девочкам сэндвичи в школу назавтра, косясь при этом на Венди. Не предпринимает попыток донести до остальных дочерей следующий посыл: мы, ваши папа с мамой, живем и для вас тоже. Случись, упаси господи, несчастье с которой-нибудь из вас – придем на помощь. И не пребывает во втором своем состоянии – глубоком сне.
– Привет, милая. – Дэвид повторил попытку.
Взгляд Мэрилин наконец-то отвлекся от книги, медленно двинулся вверх, к его лицу, но не дополз – будто Мэрилин не считала нужным так утруждаться.
– Я тебе звонила.
Сказано было ровным тоном, от которого сердце у Дэвида пустилось вскачь.
– Вот как!
– Шесть недель, – констатировала Мэрилин. Отложила книгу, пояснила: – Адриан сказал, что ты уже целых шесть недель отказываешься от вечерних дежурств. Причем делаешь это по утрам.
– А зачем ты звонила? – Дэвид цеплялся за прежнее, хотя и понял: уничтоженное им восстановлению не подлежит, ему остается лишь надеяться, что разрушено пока не все.
– Я уложила Грейси пораньше, а старшие были заняты кто чем. Я хотела узнать, готовить ли на тебя ужин.
Из всех
