Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
Однако Грейс отлично представляла, во что выльется каждое из нехитрых домашних удовольствий. Жареный сыр придется есть тет-а-тет с мамой – лгать ей прямо в глаза. Все, что она расскажет о себе при знакомстве с вновь обретенным племянником, также будет пованивать ложью. Сестры мигом докопаются, каково истинное положение вещей, – это они умеют, все три. Короче, риск чудовищный. Разумеется, Грейс не век будет запираться. Взрыва не миновать, правда выяснится, и, пожалуй, очень скоро. Удивительно другое – почему Грейс до сих пор не раскололась. Почему не разработала план на будущий год – реальный план, подразумевающий реальные действия – вторую попытку сдать вступительный тест для юрфака, например. Или поискать учебное заведение попроще, или вовсе решиться переехать к своей богатенькой подружке Кейтлин в Сан-Франциско, где ей практически гарантирована работа в сфере маркетинга; сначала, конечно, Грейс будет вроде девочки на побегушках. Так нет же – Грейс сидит и не чешется, ибо в ее сознание проник плесневый грибок под названием «ложь», и площадь поражения увеличивается с каждым днем.
– Мама! – вырвалось у Грейс. Вот теперь действительно не голос, а жалкий голосочек.
– Что такое, Гусенок? – Мама встревожилась, но в следующую секунду совсем другим тоном сказала: – Я с Грейси разговариваю, родной. Пойди спроси у Дэвида.
Понятно: это она Джоне. Мальчишке, который заменил родителям Грейс, занял ее место. Который в силу возраста действительно нуждается в опеке.
– Солнышко, у тебя все нормально?
Грейс откашлялась:
– Да, вполне. Только я… Мне очень неловко, но…
– Но ты ведь приедешь на Рождество, – проговорила мама с полуутвердительной-полувопросительной интонацией.
– Дело в том, что я… короче, мне сделали предложение, от которого я не смогла отказаться.
Грейс поднатужилась и вообразила: у нее есть друзья, каждый – отпрыск аристократического семейства, у каждого широкая душа и уютное, обшитое натуральным деревом шале для каникулярного отдыха.
– Девочки пригласили меня в горы кататься на лыжах.
– Это какие девочки?
Сейчас главное – игнорировать тот факт, что мама явно сникла.
– Э… Эмили. – Имя уже упоминалось Грейс в разговорах с мамой. Эмили – родом из Висконсина, полтора фунта краски на лице; по версии Грейс, они с Эмили учатся в одной группе. – Еще Шэрон. – Грейс похолодела. Шэрон-то откуда взялась? После шестидесятого года хоть одну девочку так назвали? Вряд ли. Но раз уж вырвалось – деваться некуда. Потому что с ложью, которая в стиль жизни возведена, всегда так: вертись, гляди на десять шагов вперед. Да что там гляди – БУДЬ на десять шагов впереди от той точки, в которой, по твоему мнению, тебе быть надлежит. – У ее родителей дом в Альпах.
– В Альпах? В смысле, в Швейцарии?
Черт, вот черт!
– Я оговорилась. Не в Альпах, конечно, а в Аспене[117]. Прости, мам, я ужас как устала.
– Солнышко. – Судя по тону, мама уязвлена, даром что пытается выражать радость за Грейс. – Это же фантастика. Ты отлично проведешь каникулы. Но мы… мы все… Господи, я тебя словно целую вечность не видела. Я очень соскучилась, Гусенок.
Опять это притомившее уже, обманное чувство – что надо сознаться, что сейчас, вот прямо сейчас это получится легко и можно будет первым же ночным рейсом вылететь в Чикаго, и пускай родители над ней всласть поквохочут. Но прожужжал эсэмэской телефон, Грейс отняла его от уха и прочла: «Ты не занята? Как насчет вместе выпить? Бар “Возвращайся”, часиков в 8, идет?» Всякий раз, когда экранчик вспыхивал именем «Бен», в Грейс будто открывалась крошечная дверца. Нервы отпускало, в сером плаще существования обнаруживались кармашки с сюрпризиками, этими составляющими счастья.
Она снова приложила телефон к уху:
– Я тоже скучаю, мама. – Теперь не делать пауз, а то от них появляется тошнотворное головокружение. – И мне правда очень жаль, что Рождество я встречу не дома, но… По-моему, важно не только завести друзей, но и удержать их, закрепиться здесь, понимаешь? Когда все разъехались после выпускного, было одиноко, и вот появился шанс, и я, в общем…
– Конечно-конечно, – зачастила и мама. – Это очень важно, Грейси. Да и в любом случае на Фэйр-Окс будет только костяк нашего семейства. Вайолет с Мэттом встречают Рождество в Сиэтле. Делай как для тебя лучше, Гусенок. А мы с папой в любое время тебе рады.
Когда у тебя лучшие в мире родители, тебе не избавиться от вечного чувства вины. Оно – как побочный эффект, минус, уравновешивающий неоспоримый жирный плюс. В горле образовался комок, Грейс трудно сглотнула. Следовало сказать: «Прости, мама, что я такое дерьмо – и как человек, и как дочь». А Грейс выдала скороговоркой:
– Мне пора, мам, меня в бар зовут.
– Иди, родная. Повеселись хорошенько. Люблю тебя.
– И я тебя.
Грейс нажала «отбой», настрочила Бену ответ: «Буду через 20 мин», и выскочила из квартиры в вечерний сырой туман. Скорее захлопнуть за собой дверь – пока разум переваривает мысль «Что же я за чудовище такое?!».
1996
Вообще-то Дэвидом руководила элементарная галантность. На улице минус двенадцать и ветрище задувает, ему самому удалось припарковаться практически у ресторанного крыльца – так почему бы не довезти Джиллиан до ее машины? Однако, когда темноволосая головка расположилась на подголовнике пассажирского кресла, Дэвид ощутил нечто кардинально отличное от галантности. Нечто, убыстряющее пульс, нечто, ответственное за приступ тошноты, за жжение в гортани. Уже несколько недель они по взаимному уговору после работы отправлялись в ресторан, где не только ели, но и пили спиртное.
Джиллиан принялась усиленно дуть себе на руки и вдруг выдала:
– Не странно ли, что из всех мест на планете мы выбрали для жизни американский Средний Запад?
Это «мы» удивило и покоробило Дэвида: можно подумать, они с Джиллиан, оба держась за древко флажка, застолбили участок в Иллинойсе.
– Чистое безумие, – уронил он рассеянно, давая задний ход.
Дэвиду казалось, что салон машины то растягивается, то снова сокращается. Было трудно дышать, как в помещении, заполняемом углекислым газом. Джиллиан искрила разрядами статического электричества и неуемной энергии, с ней в машину проник этот особенный запах холода. Дэвиду немало открылось о Джиллиан; за совместной трапезой, понял он, лимита темам для разговоров просто нет. Например, студенткой Джиллиан год провела в Италии, понимает и чуточку говорит по-итальянски. Из вин предпочитает сухие красные. Голосовала за Росса Перо[118],
