Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
– Ты что, сердишься? До сих пор?
Вайолет покоробило.
– Я? Ничего подобного.
– А по лицу если судить – сердишься.
– Вообще-то я улыбалась.
– Мама, мультика не слышно, – вежливо вставил Уотт.
Вайолет поджала губы. Ей удалось выдавить «Проехали», и трещина между ними (полностью повторяющая Мэттов профиль) поползла вширь. Настанет завтра, но Вайолет и Мэтту снова не найти точек соприкосновения. «Я в полной растерянности, – вертелось у Вайолет на языке. – Помоги мне, Мэтти, пожалуйста, помоги». Как он не понимает простых вещей: когда подобные дни наслаиваются друг на друга, для семьи это фатально? И вообще: люди для того и женятся, чтобы трудности встречать плечом к плечу. И ей, Вайолет, ужас как недостает прежнего Мэтта, но еще сильнее недостает прежней себя.
Ничего этого Вайолет не сказала. Ограничилась пустым «Утром увидимся».
По дороге к Дженнифер Голдстейн-Майер на Вайолет накатило: в груди началось жжение, волоски на руках зашевелились. Потому что ситуация: она, хрупкая женщина, управляет механизмом в две тонны весом, ведет автомобиль на скорости сорок миль в час, и стоит только зазеваться, чуть резче крутнуть руль вправо или влево – и железное рыло сомнется, врубившись в ствол вяза, или же вся громадина рухнет в озеро Мичиган. Оба сценария столь живо представились Вайолет, что она проворонила зеленый сигнал светофора. Сзади завыл клаксон, и паника усилилась. Вайолет мигнула поворотником и нырнула в переулок, остановилась, обняла руль, спрятав лицо.
Знакомые симптомы. Напрасно Вайолет пыталась успокоить дыхание. Упражнения на релаксацию никогда ей не давались; на занятиях йогой, предположительно пребывая в позе трупа, Вайолет не могла отвлечь мысли от списка продуктов, припоминала, до какой даты нужно записать детей в летний лагерь, или терзалась по поводу жировых складок на собственной спине – вдруг спортивный топ их подчеркивает? Теперь у нее было ощущение, будто воздух никак не хочет проникать в легкие, будто зевок стартовал, но застопорился на середине. Сегодняшний вечер – он ведь сулил столько приятных моментов. Знаменовал, посредством пинотажа[84], возвращение Вайолет в круг мамочек, чьи малыши, как и Уотт, учатся в «Тенистых Дубах». Предполагалась невинная болтовня «между нами, девочками». Вайолет не оставляла попыток сделать полноценный вдох – они были тщетны, каждая новая неудача убавляла уверенности, что получится, должно получиться. Вдобавок мучило видение: бульвар Маккормик, автомобиль выполняет «бочку». Насколько быстро все может измениться, насколько быстро… закончиться? Вайолет опустила оконные стекла. Как там дышат по системе Нади Шодхана? Которой ноздрей? Забыла. Зато выплыли целых три вероятных ее ляпа в кругу подружек: «Муж меня не трахает», «Я вся изолгалась» и «Вернулись мои панические атаки».
Внезапно Вайолет поняла: ей некуда ехать. Домой нельзя – там муж, которому она безразлична. В роскошную резиденцию Голдстейн-Майеров нельзя тем более. Женщины, которых она называет подругами, на самом деле никакие ей не подруги. Что до родителей и сестер, Вайолет от них отмежевалась, не раскрыв объятий (как буквально, так и фигурально) Джоне, мальчику, которого носила под сердцем и с которым рассчитывала никогда больше не пересечься. Она теперь словно подросток – только не та реальная юная Вайолет с ясными глазами, что видели только будущее, не та Вайолет, что каждый вечер перед сном семьдесят пять раз проводила щеткой по волосам, не та, что по субботам и воскресеньям работала гидом-волонтером в усадьбе Фрэнка Ллойда Райта; но обычный среднестатистический подросток – неприкаянный, зажатый, страдающий от внутренних противоречий. А ведь всего шесть лет назад жизнь была чудесна и легка, протекала в очаровательной квартирке с видом на озеро, состояла из пробежек с Мэттом по набережной, судебных процессов против мэра и всяких корпораций (никакой уголовщины), из гонораров за эти процессы (денег столько, сколько, по прежним понятиям Вайолет, индивидууму зарабатывать просто не дано), из методичного продвижения вверх по карьерной лестнице. А потом появился Уотт, и вместе с ним вернулась тьма, только на сей раз Вайолет не нашла оснований спихнуть и второго ребенка вслед за первым.
Как в полузабытьи, она настрочила СМС-сообщение. Ложь родилась без потуг: «У Эли сильная рвота, пообщаемся в другой раз. Мысленно с вами!» На краю сознания мелькнуло: «Боже – или кто там на небе, – пусть мой сын хорошо проведет время с отцом! Я виновата – использовала его как отмазку, но пусть кармические силы не отыгрываются на невинном ребенке». Ответ от Дженнифер пришел моментально: грустная мордашка-эмодзи, а рядом бутылка шампанского.
1993
Лиза подхватилась в панике, вырвалась из той стадии сна, когда не знаешь наверняка, спишь или бодрствуешь. Горячая влажность (быстро переходящая во влажность холодную) трикотажной, застиранной до катышков ночнушки с диснеевской Спящей красавицей на подоле; дрожь отвращения по телу. А потому что Лизу «пнули», переместили – на семейном тотемном столбе она занимала привилегированный нижний ярус, но пришлось освобождать место для младшей сестренки. И Лиза еще радоваться должна? Короче, с маминого возвращения из больницы (а вернулась мама другой – осунувшейся, заторможенной, вечно сонной) Лиза мочилась в постель каждую ночь, буквально по часам. В доме царила тишина. Грейс спала, и мама, вероятно, тоже – крайне редкий случай, если судить по маминому дневному поведению. Порой она лила им в мюсли апельсиновый сок вместо молока, а молоком наполняла собачью миску. Порой давала в школу на завтрак только по яблоку и стаканчику покупного пудинга, а бутерброды либо оставались лежать на кухонном столе, либо вообще не бывали приготовлены. Лиза выскользнула из постели и на цыпочках прошла в родительскую спальню. Край ночнушки она держала на отлете, чтобы тела не касался.
Мама спала столь крепко, что у Лизы мелькнуло страшное подозрение – не умерла ли она? Лиза подалась к кровати, стала всматриваться, ища признаки жизни. Папы не было. Вечером, уже когда семья поужинала, его вызвали к пациенту. Засыпала Лиза под звуки ссоры, под материнское: «По-твоему, я должна к ней ЧЕТЫРЕ раза за ночь встать?» – «От меня-то ты чего требуешь?» – отвечал папа. Мама расплакалась: «Я хочу элементарно выспаться!» С тем папа и ушел. Лиза еще слышала, как он грохнул гаражной дверью. Еще успела подумать: «Точно разведутся».
– Мамочка, – прошептала Лиза.
Много месяцев так маму не называла. Они с Вайолет перешли на фамильярное «ма», а
