Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
– Да нет, просто… просто вы давно знаете нашу семью. Я говорю о наследственности. Это меня и подкупило… то есть привлекло. Понимаю: логики в моих словах ноль. – Сейчас расплачусь, поняла Лиза. – Мне страшно, доктор. Меня пугает абсолютно все.
– Вы боитесь подарить миру новую жизнь? – Джиллиан, удерживая умиротворяющую улыбку, протянула Лизе бумажный носовой платок. – И что же в этом такого страшного?
– Извините.
– Вам совершенно не за что извиняться. И есть чего страшиться: вы, Лиза, скоро станете матерью.
Слезы полились ручьями – потому что впервые Лизе был объявлен неумолимый приговор: «Вы скоро станете матерью». Во всю жизнь ни одна фраза не производила на Лизу эффекта, сравнимого с теперешним.
– Боже! – воскликнула Джиллиан. – Ну-ка успокаиваемся. Раз – вдох, раз – выдох.
«А вот мама сказала бы: на счет раз», – мелькнуло на краешке сознания. Лиза послушно втянула носом воздух.
– Я не ставлю себе цель пугать пациенток материнством, – заговорила Джиллиан. – Просто считаю: не надо лукавить. Можно, конечно – это будет куда легче – прикинуться, что беременность – просто такое состояние женского организма. Но стоит только женщине осознать свою роль в этом процессе – и она горы способна свернуть. – Джиллиан выдержала паузу и легко поднялась за новой упаковкой носовых платочков, сразу покорив Лизино сердце. Лизе всегда претили врачи, вальяжно раскатывающие по кабинетам в креслах на колесиках.
– А у вас сколько детей, доктор?
Не глядя на Лизу, Джиллиан протянула ей пачку платочков:
– Вообще-то ни одного.
– Вот как. А вы… вы их не хотели или наоборот… Ой, простите. Это не мое дело.
– Мне хотелось иметь ребенка. Но я упустила время. Кстати, сейчас такое случается с женщинами все чаще и чаще.
– С ума сойти, – пробормотала Лиза. – Сколько открытий мне еще предстоит.
– Уверяю вас, Лиза: ваше тело, как и тело вашего малыша, в надежных руках.
– А я и не сомневаюсь. Поэтому я к вам и переметнулась.
– Я понимаю: даже самый лучший уход не избавляет от страхов. Это нормально, Лиза. Совершенно нормально для будущей матери тревожиться о себе и ребенке. – Джиллиан стиснула ей руку. – А теперь давайте-ка ложитесь, и посмотрим, как там малыш.
– Я вам очень благодарна, – запинаясь и ежась от холодного геля на животе, проговорила Лиза.
– Ну что вы! Я вступаю в контакт с новым человеческим существом, – произнесла Джиллиан, и до Лизы вдруг дошло, почему ее отец и эта женщина были близкими друзьями. – Это мне следует вас благодарить.
Глава одиннадцатая
Почему бы, подумала Грейс, не выпить кофе в каком-нибудь стильном заведении? Действительно, вылазка в центр Портленда казалась простейшим способом встряхнуться. Ох, взросление, вечное проклятие младшеньких! Грейс – нагляднейший из примеров: для своей семьи – вечная девочка двенадцати лет, для остального мира – молодая женщина. Лиза с одной и той же интонацией напоминает ей, что входную дверь следует запирать, и просит совета насчет отношений. Венди, представляя Грейс своим знакомым, говорит не иначе как: «А это моя крошка-сестренка». Вообще у сестер преимущество; может, спорное, но все-таки. Их юность пришлась на восьмидесятые, потому они и преуспели в выполнении жизненных планов. В разных сферах – юриспруденции, психологии, ловле богатеньких женихов. У Грейс даже план – и тот отсутствует.
– Смотрите, кто пришел! – воскликнул при ее появлении бариста.
За барной стойкой Грейс увидела того самого курьера, что доставлял посылки ее боссу. Без красной банданы парень был почти неузнаваем. Впрочем, нет, разумеется, Грейс узнала его моментально. Потому что столь совершенные человеческие экземпляры врезаются в память раз и навсегда. Эта изысканная долговязость, эти волосы, глянцевитые и чуть лиловатые, как плоды рожкового дерева; наконец, эти глаза – темно-серые, как устричная раковина, да еще и с зелеными крапинками. И с силой притяжения, какую глазам иметь не положено. Парень улыбнулся Грейс, и она улыбнулась в ответ – пугающе сразу, ошеломляюще искренне. Так реагируешь в аэропорту, разглядев среди людского моря единственное лицо, внезапно осознав, что некто возник в этой конкретной точке планеты исключительно ради тебя.
– Ты меня не помнишь? – спросил парень.
– Ты помнишь меня? – ляпнула Грейс.
Парни ее никогда не запоминали. Грейс привыкла, как должное принимала, что представляться нужно минимум два раза. Чаще – три или даже четыре. Что-то в ее лице будто глаза отводило новым знакомым. Может, ее собственные глаза настолько темные, что зрачков не различить, не заметить, как они расширяются при встрече с потенциальным сексуальным партнером. Или просто она лицом не удалась.
– Грейс Соренсон – главный гарант того, что ни единый гобоист в мире не останется без страховки, – выдал парень, а Грейс подумала: вот прямо здесь сейчас и умру. Парень не только запомнил лицо Грейс – он также запомнил ее имя и фамилию. – Такое разве забудешь?
– Дурацкая работа, – бросила Грейс.
– Обычно я на это отвечаю: все работы дурацкие. – Парень продолжал улыбаться. – Но твоя и впрямь лидирует, не в обиду тебе будь сказано.
– Я не обиделась.
Заведение было – стильная хипстерская кофейня. Название – «Орион». Кофе здесь пили прямо за барной стойкой. Впервые за пять лет Грейс порадовалась, что живет в таком беспокойном городе. Влезла на табурет.
– А ты из курьеров уволился, что ли?
– Нет. Это я по вечерам виртуозом обжарки подрабатываю.
– Кем-кем?
– Шутка. Наоборот, я подрабатываю курьером, а постоянная моя работа здесь, в «Орионе». Ну, чего желаешь?
– Даже не знаю. Всегда у меня затруднения, когда нужно сделать выбор. – Она сглотнула и добавила: – Тебе позволительно меня удивить.
Лучики морщинок, возникшие от прищура, – к чему они?
– Пожалуй, приготовлю тебе пуровер. Арабика шикарная, терруар – застрелиться.
– Большую часть слов я впервые слышу.
Бариста расхохотался. Вышло похоже на лай большого лохматого пса. Грейс накрыло волной блаженства, причем с непривычки она это блаженство не сразу идентифицировала.
– Только что до меня дошло – я не знаю, как тебя зовут.
Он протянул руку:
– Бен Барнс.
Процесс приготовления кофе показался Грейс слишком долгим – целый ритуал, и столько примочек – один конический фильтр чего стоит. Бен старался развлекать ее – вопросы задавал и реагировал.
– Ты, значит, из Чикаго?
– Иногда скучаю по этому городу. А ты местный?
– Ага. В Портленде родился, в Портленде вырос.
Наконец Бен поставил перед ней чашку:
– Пробуй. Потом впечатлениями поделишься.
Грейс отхлебнула и обожгла язык.
– Твою мать!
– О черт! Прости, я должен был тебя предупредить.
– О том, что кофе, если над ним пар идет, будет обжигающим? Я сама дурака сваляла.
