Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
Чувство, слишком хорошо знакомое Дэвиду, – когда жалеешь, что дитя уже зачато, и в то же время пытаешься благодарить судьбу за эту новую жизнь.
– Я не планировала ребенка, папа. Мне лишь казалось – мелькала такая мысль, – что, если я рожу, наши отношения выйдут на новый виток. А теперь очевидно совсем другое… Ребенок ситуацию не исправит. Не сможет просто…
– Райан лечится?
– Да, он на прозаке. Только ему определенно нужно другое лечение. Я эту тему не поднимаю – не хочу его дополнительно расстраивать. Еще вобьет себе в голову, что он безнадежен.
– Тему поднять придется, Лиза, солнышко. Эмоциональные затраты будут с лихвой покрыты бонусами.
Хорошо бы сейчас, подражая Мэрилин, заключить Лизу в объятия, промурлыкать ей в темечко, как в прежние времена, колыбельную или мудрое католическое изречение, памятное Дэвиду с детства (например, про мед надежды в горечи бытия). Несколько мгновений Дэвид усиленно цеплялся за собственную профессию, не оставляющую религии никаких шансов. Но вдруг увидел разочарование на Лизином лице – и сдался. Не кто иной, как он, много лет назад держал на груди новорожденную Лизу, а она прижималась к нему со всей младенческой доверчивостью.
– Ты ведь бережешь себя, правда, Лиза?
– Д-да. Собственно, из-за этого я и приехала. Я… мне бы хотелось… Папа, я еще ни с кем об этом не говорила. Мне просто необходимо было… переложить часть ноши на чьи-нибудь плечи, а то я… иначе я… – Лизин голос сорвался.
– Родная! – Дэвид обнял дочь, и она вся приникла к нему. – Лиза, деточка!
Впрочем, Лиза быстро взяла себя в руки. Отстранилась от Дэвида, глаза вытерла:
– Папа, можно тебя попросить… об одной услуге?
– Разумеется.
– Я хочу сменить гинеколога.
– Вот как! Мне казалось, твой доктор тебя устраивает. Что-то произошло?
– Нет, с нынешним гинекологом все в порядке. В смысле, я не разочарована. Но мне бы хотелось наблюдаться у более опытного специалиста.
– Лиза, что-то ты темнишь. Давай начистоту – есть причины для беспокойства? Обнаружена какая-то… патоло…
– Нет. Мне нужно больше уверенности, только и всего.
Прозвучало так, словно Лиза эту фразу отрепетировала заранее.
– Уверенности в чем, солнышко?
– Ни в чем конкретном. Просто пускай меня убедят, что…
Дэвид молчал – дескать, давай договаривай.
– Речь идет в большей степени о самоуспокоении, папа. Все из-за Райана. Пусть мне объяснят, как его состояние может сказаться на ребенке. Понимаешь, к чему я клоню?
Еще бы Дэвиду не понимать. Во время четырех беременностей жены он сам прошел через всю гамму подобных чувств – обычную для неопытного отца тревожность по пустякам усугубляла не только глыба фактов, известных Дэвиду как врачу, но еще и острое осознание хрупкости человеческой жизни. Словом, понимал Дэвид Лизу отлично. А вот ответ его шел не от сердца – Дэвид заговорил как профессионал, в первую очередь доверяющий результатам исследований и научным фактам:
– Подобных методов дородового обследования пока не изобрели.
– Я лишь хочу знать, что у ребенка не будет… – Лиза тряхнула головой. – В смысле, хочу исключить определенные… сценарии.
– Риск развития сценариев, о которых ты говоришь, ничтожен. Ты уже на пятом месяце.
– Знаю. – (Дэвид встретил Лизин упрямый взгляд.) – Просто тогда я была бы готова заранее.
– Родная, готова ты никогда не будешь. Это невозможно. И никто не застрахован от… происшествий. Ни одна идеальная мать.
Бедная его девочка! В детстве Лиза была не то чтобы позаброшена, скорее отсиживалась на скамейке запасных, тщетно ожидая вызова. Лишь недавно, образно выражаясь, она вышла на поле – и сразу проявила себя. Самая беспроблемная из четырех дочерей, чем она заслужила этого Райана, это недоразумение в качестве отца своего ребенка? Сколь тяжкий груз ложится на Лизины плечи – будто мало у нее проблем. Уверенность, о которой твердит Лиза (Дэвида передернуло при этой догадке), – не что иное, как желание убедиться: все лазейки закрыты, Лизе ни материнства не избежать, ни от Райана не отделаться. Тревоги Лизины тяжелы, помыслы темны. Те и другие ни в какое сравнение не идут с тревогами и помыслами молоденькой, впервые беременной Мэрилин. Открытие отозвалось острой болью.
– Интересно, Джиллиан Ливин берет новых пациенток? – произнесла Лиза.
Дэвид чуть со стула не свалился. Нет, правда: мог замертво грохнуться прямо посреди кухни, ибо искренне (какое уж тут лукавство?) не ожидал, что из Лизиных уст услышит это имя. Джил-ли-ан, за каждым слогом целая гамма чувств. И картинки, четкие, как наяву: темноволосая головка у его плеча, на пассажирском сиденье машины; оживленное лицо, возникающее в дверях кабинета. Ладонь на его предплечье.
– Джиллиан маму спасла, – продолжала Лиза. – Ну, когда родилась Грейси. Если бы не Джиллиан, они обе вряд ли выжили бы, правда, папа?
– Правда, – каким-то деревянным тоном произнес Дэвид.
– Вот я и подумала: с Джиллиан мне будет комфортнее. Она столько значит для нашей семьи. Это не то что иметь дело с чужим человеком.
Дэвид молча воззрился на дочь. Что ей известно? Какие сведения стоят за фразой «Она столько значит для нашей семьи»?
– Лиза, с тех пор больше двадцати лет прошло. Джиллиан если и помнит тебя, то школьницей. – Сказал – как выплюнул; совсем не такого эффекта добивался. – То есть… в смысле…
– Джиллиан в курсе про семейные болезни, – спокойно пояснила Лиза. – И про Венди. Да кому я рассказываю?
Что тут возразишь?
– Лиза, тебе для звонка мое разрешение не требуется.
– Да, конечно. Просто я хотела убедиться, что ты не против.
Дэвид сглотнул:
– С чего мне быть против?
Лиза глядела ему в лицо секундой дольше, чем следовало. Или померещилось?
– И впрямь никаких причин, папа.
– Поступай, как считаешь нужным, – сказал Дэвид и вдруг спохватился. – Только… ты не против, если я поделюсь с мамой?
Лиза нахмурилась:
– Что? А, да, разумеется. Но зачем? Думаешь, мама…
– Нет-нет, – поспешно сказал Дэвид. – Просто для мамы это было очень тяжелое время, Лиза. Сначала сложнейшие роды. Затем – несчастье с Венди. Мы с тобой можем нечаянно всколыхнуть воспоминания…
– Раз ты так считаешь, тогда конечно.
– Я обо всем позабочусь, а ты береги себя, родная.
Лиза теперь глядела в пол, хмурилась, однако кивала. И снова Дэвид представил дочь трехмесячной крохой, и без перехода – семнадцатилетней дурехой со свеженькой татушкой и чувством вины. Тревога не отпускала, но Дэвид все силы бросил на то, чтобы затолкать ее поглубже.
У нового инструктора по крав-мага был конек – нравственная и телесная чистота, вот Джона и задумался о собственных привычках. Курит он изредка, и то лишь потому, что один пацан в Лэтроп-хаусе его
