Украденные прикосновения - Нева Алтай

Глава 19

Сальваторе

Сегодня перед конспиративной квартирой стоят четыре охранника, что вполне ожидаемо, учитывая, сколько придет людей.

– Босс, – кивают они в унисон, когда я прохожу мимо них, и ближайший ко мне открывает дверь.

Нино ждет у окна в первой комнате, потягивая какой-то напиток, а Альдо и Стефано сидят за столиком в углу, но быстро встают, как только видят меня.

– Томазо заговорил? – спрашиваю я.

– Он выдал нам за час. – Альдо указывает рукой на дверь справа. – Вы хотите поговорить с ним, босс?

– Нет. Насколько сильно вы его избили?

– Не хватает трех пальцев. Побои. Его было относительно легко сломать.

Я киваю и осматриваю окружение.

– Принесите мне стул в центр комнаты. У вас есть плоскогубцы и ножницы попрочнее?

Альдо смотрит на меня с недоумением в глазах, но потом берет себя в руки.

– Садовые подойдут?

– Да.

Телефон в моем кармане вибрирует. Когда я достаю его, нараставшая ранее тревога начинает отступать.

– Милена.

– Риггса вырвало на ковер.

– Что?

– Откуда мне, черт возьми, знать, Сальваторе? Похоже на шерсть и полупереваренный кошачий корм.

– Я выразил свое раздражение. Я не просил предоставить анализ кошачьей рвоты.

– Тебе нужно поработать над тем, чтобы выражать смысл своим голосом. У тебя хреновая интонация. Я должна пойти и прибраться. – Она бросает трубку. Очевидно, она восприняла мои слова о том, что неважно, о чем она говорит, буквально.

Я кладу телефон обратно в карман и вижу, что Альдо и Стефано изумленно смотрят на меня.

– Мы взяли кота. Он неполноценный, – говорю я и поворачиваюсь к двери как раз в тот момент, когда входят Козимо и Артуро. – Возьмите тот стул и приведите Томазо. Свяжите его покрепче.

* * *

Пятнадцать минут уходит на то, чтобы все собрались. Затем Нино приказывает присутствующим встать вдоль стены напротив стула, на котором сидит Томазо, связанный и с кляпом во рту. После того как Артуро кивает, давая понять, что все двенадцать человек, которых мы ждали, на месте, я подхожу к Томазо и поворачиваюсь к капо и главарям групп наших солдат.

– Томазо подумал, что подлизаться к властям и слить информацию о наших поставках товара – это хорошая идея, – говорю я, глядя на мужчин, стоящих вокруг в полной тишине.

Я снимаю пиджак, вешаю его на спинку стула позади себя и закатываю рукава рубашки.

– Нино, вытащи кляп и открой ему рот. И держи его открытым.

Томазо хнычет и мотает головой из стороны в сторону, безуспешно пытаясь увернуться от рук Нино. Как только тот благополучно открывает парню рот, я беру со стола плоскогубцы и ножницы и встаю перед стукачом.

– Люди склонны забывать некоторые вещи, поэтому я подумал, что сейчас самое время напомнить всем, что мы делаем со стукачами, – говорю я.

Мне требуется несколько попыток, чтобы поймать язык Томазо плоскогубцами. Когда он оказывается в моих тисках, я вытаскиваю его и отрезаю садовыми ножницами от его предательского рта. Кровь брызжет на мою белую рубашку, а Томазо кричит. Я поворачиваюсь лицом к группе, каждый мужчина смотрит на кричащего Томазо, и бросаю плоскогубцы вместе со все еще зажатым в них розовым куском плоти на пол перед ними.

– Я не терплю предателей, – говорю я. Обойдя кресло и встав позади Томазо, я кладу правую руку ему на подбородок, а левую – на макушку. – Запомните это.

С этими словами я заставляю рот Томазо закрыться и держу его. Он дергается, захлебываясь собственной кровью, и я жду, пока его тело не замрет, прежде чем отпустить его.

Я беру со стола тряпку, чтобы вытереть руки. Кровь легко убирается с моей правой руки, но перчатка на левой насквозь пропиталась ею. Я снимаю ее и бросаю на пол, прямо в лужу крови, растекающуюся под телом убитого.

– Вы свободны, – говорю я и тянусь за своим пиджаком.

* * *

Милена уже спит, когда я прихожу домой. Я прислоняюсь плечом к дверному косяку и просто наблюдаю за ней, кажется, не меньше часа. Смотрела бы она на меня по-другому, если бы увидела, как я совершаю все эти отвратительные вещи, чтобы поддерживать репутацию этой организации? Позволит ли она прикоснуться к ней руками, которые были все в крови менее двух часов назад? Я знаю, что она в курсе того, как ведутся дела в Коза Ностре, но не думаю, что могу рисковать и допустить, чтобы она стала свидетелем этого. Это должно волновать меня – тот факт, что ее мнение для меня так важно. Я знаю, что за спиной меня называют монстром (и это, в общем, соответствует моему положению), но мне плевать, что обо мне думают другие. Но не она. Я хватаюсь за дверной проем изо всех сил, игнорируя боль, которая простреливает от левой руки до самой головы. Только не она.

Милена

Я чувствую легкое прикосновение к своему подбородку, после чего ощущаю, как палец очерчивает его линию. Твердые губы вскоре находят мои. Я сонно улыбаюсь и поворачиваю голову к теплу, которое ощущаю рядом с собой. Открыв глаза, я обнаруживаю, что Сальваторе смотрит на меня, развалившись на кровати.

– Ты разговариваешь во сне, – говорит он.

– Я знаю. – Я протягиваю руку, чтобы погладить его по волосам. – Надеюсь, я не выдала никаких секретов.

– Ты не можешь хранить от меня секреты, Милена. – Его палец скользит по моей шее, ниже и ниже. – Я уже говорил тебе, что ты обязана мне всем. – Его ладонь скользит между моих ног. – И это касается любых секретов, которые у тебя могут быть.

Я улыбаюсь, а затем резко вдыхаю, когда его палец входит в меня.

– Ты не можешь этого требовать.

– Еще как могу. – Другой палец скользит внутрь. – Я владею тобой. Твоим телом. Твоим разумом. – Его большой палец прижимается к моему клитору, и он дразнит меня своими умелыми пальцами. – Твоей улыбкой. И твоими секретами.

– Ты не можешь владеть человеком. – Я хватаю его за плечи и двигаюсь на его пальцах. То, что он может творить своими пальцами, противоречит всякой логике и здравому смыслу.

– Я не могу? – Он толкается пальцами так глубоко, что у меня перехватывает дыхание, и я всхлипываю, когда он сгибает их внутри меня. Он касается чувствительного местечка на верхней стенке влагалища, и я мгновенно бурно кончаю.

Я все еще тяжело дышу, пытаясь перевести дух, когда он накрывает меня своим телом, вдавливая в кровать.

– Ты весишь тонну, Сальваторе, – выдыхаю я, а затем вскрикиваю, когда его пальцы сменяются твердым, как сталь, членом.

– Кому, – он вводит