Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
Еще секунда – и расплачется. Она просто бредила окончанием университета: раз Дэвид высшее получил, значит, и ей надо. И она этого заслуживает, тут не поспоришь. А он… он мысленно выдохнул. Потому что видеть больно было, как она бьется за полночь над заданиями, как паникует перед каждым экзаменом, как проявляется этот страх на физиологическом уровне. И потом – неужели они своего первенца отдадут какой-то няньке или вовсе в заведение по уходу за младенцами? Добро бы ради путных «корочек», а то ведь у нее в дипломе было бы написано «филолог, специальность – английская литература», тьфу. Подленькие мыслишки, он сам это понимал. Вызваны не чем иным, как хронической усталостью.
Официантка возникла у него за плечом, будто привидение. Ишь, улыбается от уха до уха. Что за люди здесь – доброжелательны до того, что кажутся слабоумными. В своем родном районе на северо-западе Чикаго Дэвид никогда себя жителем мегаполиса не чувствовал. А тут, в Айове, в этой дырище, почему-то чувствует.
Он уставился на официантку:
– Простите, что вы сказали?
– Это я с вами по телефону говорила? Беременная блондинка в синей кофте – ваши ведь слова?
Неужели его? Неужели по телефону, чужому человеку, он именно так ее описывал? От стыда в горле пересохло. Это ведь как про собственную ладонь вслух рассказывать. Он смотрел на жену. Какая она? Красивая. Целеустремленная и в то же время бесконечно печальная. А Дэвида хватило только на «беременную блондинку в синей кофте». Слишком шаблонно для студентки филфака.
– Это я и есть, – произнесла Мэрилин.
Он один уловил грусть в ее голосе.
– Вы уже определились? – спросила официантка.
На мгновение он заподозрил, что она каким-то образом прочла мысли их обоих. Но тут Мэрилин вытащила меню, на которое, оказывается, Дэвид локти поставил. Аппетит у него улетучился, зато Мэрилин заказывала не стесняясь: бургер без майонеза, картошка фри плюс салат, двойная порция маринованных огурчиков с укропом.
– Конечно, вам нужно кушать за двоих, – прокомментировала официантка.
А он знал: Мэрилин бесит, когда проходятся насчет ее беременности. Видел: жена сдерживается из последних сил. Не торчи над ними эта баба с пошлым своим оптимизмом, Мэрилин расплакалась бы, слезы капали бы прямо в ледяной чай.
– А вы что будете заказывать? – Официантка повернулась к нему.
Мэрилин как-то заметила вслух, мол, тебя если от мыслей отвлечь простым вопросом, ты вздрагиваешь и цепенеешь, как олень в свете фар. «Задумчивый мой, – говаривала Мэрилин, гладя его по щеке. – Мой безумный ученый».
– Ему то же самое, – сказала она сейчас – пришла на помощь. – Только бургер с майонезом, вместо чеддера швейцарский сыр и помидорчик. Салата не нужно. А вот огурчиков положите – я их съем.
– Вы, наверно, чревовещатель, – сострила официантка. – Что-то я не видела, чтоб вы рот раскрывали.
Мэрилин в один миг осунулась. Зубы стиснула, понял он по характерному западению щек.
– Моя лучшая половина! – Он стал третьим в этой любительской постановке, в этом скетче о супружеских узах, тяге к солененькому и готовом выплеснуться отчаянии. Выдавил: «Спасибо», взглядом взмолился: «Да уйди ты, ради всего святого!» Прочел на беджике имя официантки – Джанет. Подумал: «Имена не выбирают».
Хвала Господу, официантка Джанет убралась на кухню. В глазах Мэрилин стояли слезы. Пальцы теребили соломенную подставку под горячее.
Он накрыл ее ладони своими. Покосился по сторонам и произнес:
– Я буду делать за тебя домашние задания. – Вот и возможность искупить мерзкие мысли – все до единой. – И тест финальный тоже. Ты потом своим почерком перепишешь.
– Милый. – Несколько слезинок скатилось-таки по ее щекам, но она сумела улыбнуться. – Во-первых, очень это будет подозрительно, если я вдруг получу «А» после двух месяцев жалких «D».
– Для меня шекспировские шедевры все равно что по-гречески написаны, но твердую «С» я тебе гарантирую.
– А во-вторых, думаешь, я на это пойду? Позволю тебе такое? Чтобы тебя выгнали с треском? Нет, я сейчас со всем этим разделаюсь, пока ситуация в моих руках. Ну то есть не совсем в моих.
– Одним курсом меньше. Не конец света. Не надо так расстраиваться.
– Жена профессора Грейди уже вернула мне деньги за все уроки. Теперь продержимся. А лукавить я больше не собираюсь, в том числе и перед самой собой.
– Ты сама все решила? Со мной не поговорив?
– Я подумала: зачем тянуть? Развяжусь сразу.
– То есть ты бросила колледж.
– Что за слово – бросила! Ничего я не бросила, просто… просто так лучше. Для нас.
– Но не для тебя. Ты ведь хотела совсем другого.
– Я устала.
– У тебя есть на то причина. И твои преподаватели, насколько я понимаю, входят в положение.
– В смысле, я очень сильно устала. Не только физически. Моя душа измотана, опустошена. Понимаю, Дэвид, как это звучит, но…
Эту идею он уже выдвигал однажды – смутил тогда Мэрилин ужасно. Теперь ему показалось, что со второй попытки прокатит.
– Любимая, послушай. Почему бы тебе не обратиться… к специалисту? Просто поговорить об этом, а? Принимая во внимание диагноз твоей мамы…
– Моя мама допилась до цирроза с летальным исходом, потому что чувствовала себя хронически несчастной, – отчеканила Мэрилин. – Ее гены в моем организме не значат, что и мне предстоит тащить этот крест – вечную депрессию. Господи! Я вся в заботах. Мне одиноко. Мой гормональный фон нестабилен. Но это, Дэвид, не симптомы сумасшествия.
– Разве я произнес слово «сумасшествие»? А если тебе одиноко, ты просто поговори со мной.
– Вдобавок мы до сих пор не купили детскую кроватку, – произнесла Мэрилин с нажимом, и Дэвид понял: нравится это ему или нет, а тему они сейчас сменят.
Они все распланировали заранее. Думали, пять, от силы шесть семестров – и диплом у Мэрилин в кармане. Думали, она устроится официанткой в ночную смену – это на первых порах, – а потом найдет работу посерьезнее. Интеллектуальное что-нибудь, в местной газете, к примеру. Его задача – жилье. Шаг второй – ученая степень для Мэрилин, более просторный дом. Только после этого – ребенок. Не раньше.
– Мы справимся, – заверил Дэвид еще весной, когда Мэрилин сообщила, что у нее задержка около двух месяцев; отсутствие, предполагающее наличие.
И они справлялись ровно до нынешнего дня, до тех пор, пока не очутились в позитивном ресторане с не менее позитивной Джанет. Все лето Мэрилин принимала препараты на основе мела и ходила слушать курс «Ирландская поэзия». Живот обрисовался к осеннему семестру. Мэрилин с удовольствием занималась средневековой литературой, нередко в постели читала вслух из «Сэра
