Украденные прикосновения - Нева Алтай

– Ни хрена себе, Милена, – шепчет она.

Я никогда раньше не слышала, чтобы Нонна ругалась.

– Ну так что? Ты его знаешь?

– Я знала его отца. Он был капо. Сальваторе занял его место, когда его отец был убит. Это произошло девять или десять лет назад, – говорит она. – Несколько лет спустя в Нью-Йорке что-то случилось, и все из правящей верхушки погибли. Дон, его заместитель, пятеро капо. Сальваторе взял главенство на себя. По-моему, это было шесть лет назад.

– Ты никогда с ним не встречалась?

– Однажды, но это было несколько десятилетий назад. Это была свадьба, и его отец взял его с собой. Сальваторе было, думаю, восемь.

Я пытаюсь представить Сальваторе ребенком, но у меня не получается.

– Каким он был? – спрашиваю я.

– Странным, – говорит Нонна. – Ближе к концу того дня произошел несчастный случай. Один из светильников сорвался с потолка и упал на стол, придавив собой мужчину. Женщины кричали. Повсюду была кровь. Люди вокруг бросились к нему, пытаясь помочь бедняге, но он был уже мертв. Это было ужасно.

– Боже милостивый.

– Сальваторе сидел за соседним столиком, ел торт и наблюдал за происходящим, совершенно равнодушный к тому, что произошло. Как будто там и не было человека с торчащим из груди металлическим стержнем, сидящим всего в пяти метрах от него. Сначала я подумала, что ребенок, должно быть, в шоке, но он встал и как ни в чем не бывало направился к буфету, чтобы взять еще кусок торта. Он прошел мимо кровавой сцены так, словно это его нисколько не беспокоило, – говорит она. – С ним что-то не так, Милена. Пожалуйста, будь осторожна.

Закончив звонок, я некоторое время размышляю над тем, что сказала Нонна. Я уже заметила, что Сальваторе немного странный, поэтому она не сказала мне ничего нового. Но меня больше интересует тот факт, что он стал доном в таком возрасте. В двадцать восемь? Это неслыханно.

Кот спрыгивает с кровати и трется боком о мои ноги. Он, наверное, проголодался. Я забыла сказать Аде, чтобы она заказала кошачий корм. Пока что придется обойтись чем-нибудь из холодильника, а корм я куплю завтра. Мне тоже было бы неплохо что-нибудь съесть, но мой желудок сжался, и мысль о еде не кажется привлекательной. Однако я почти уверена, что Сальваторе не блефовал, когда говорил, что накормит меня насильно. Ублюдок.

Я беру кота на руки и направляюсь к двери.

– Пойдем поищем что-нибудь поесть, Курт.

Первое слово, которое приходит на ум, когда я прохожу по пентхаусу, – это «громадный». Он площадью, должно быть, не менее трехсот семидесяти квадратных метров, а может, и больше. Учитывая его расположение, это место, должно быть, стоит миллионы. Интересно, насколько Сальваторе при деньгах. У моей семьи есть деньги, и я довольно рано привыкла иметь дорогие вещи, но это совершенно новый уровень богатства. Я не большой знаток искусства, но картины, развешанные по стенам, должно быть, стоили целое состояние. Надеюсь, мебель не такая дорогая, потому что мой кот обожает беззаботно точить когти об обивку.

Пентхаус разделен на две части. Первая, в которой расположена моя комната, кажется, представляет собой приватную зону с двумя спальнями по обе стороны широкого коридора. Большие белые двойные двери отделяют ее от общей зоны, где расположены кухня, гостиная и столовая. Все содержится в безупречно чистом состоянии, а открытая планировка подчеркивает обширность пространства.

Я нахожу Сальваторе сидящим за кухонной стойкой, которая отделяет кухню от гостиной, но демонстративно игнорирую его. Открыв дверцу высокотехнологичного холодильника, я роюсь в его содержимом в поисках чего-нибудь, что мой кот мог бы съесть. Я нахожу пластиковый контейнер с мясом на средней полке, открываю его, беру кусочек и провожу по нему языком, чтобы проверить, не слишком ли оно острое или соленое. Оно подходит, поэтому я опускаю кота на пол и беру миску с подставки на столешнице. Я кладу в нее несколько кусочков мяса, вынимая пальцами косточки, и иду в угол кухни, чтобы поставить миску на пол. Кот игнорирует миску, запрыгивает на столешницу и потом на холодильник. Его нос подергивается раз, другой, а затем зверь устраивается там отдыхать.

– Черт возьми, Курт! – рычу я.

Кот высокомерно смотрит на меня со своего места.

– Курт? – низкий голос Сальваторе отзывается эхом у меня за спиной.

– Ага. Я решила, что пришло время дать моему коту имя, раз уж я его оставляю.

Я поворачиваюсь и направляюсь в столовую, чтобы взять стул, избегая Сальваторе и не желая знать, наблюдает он за мной или нет. Я так зла на него.

– И он обязательно должен быть Куртом?

– Да, – я выбрала это имя, чтобы оно всегда напоминало мне о том, какой мой муж лжец.

Я несу стул на кухню и взбираюсь на него, намереваясь снять Курта. Однако в ту же секунду, когда я тянусь к нему, он прыгает на столешницу, пробегает по ней и запрыгивает на кухонную стойку перед Сальваторе. Они вступают в своеобразное противостояние: кот с интересом наблюдает за ним, пока Сальваторе хмурится на кота. Я открываю рот, чтобы предупредить Сальваторе, чтобы тот следил за своей тарелкой, но Курт уже схватил огромный кусок еды и умчался прочь.

– Это была… рыба? – спрашиваю я.

– Да. А что?

Я издаю стон.

– Она вызывает у него расстройство желудка.

Наблюдая, как Курт жует кусок рыбы в углу кухни, и думая о том, что ждет меня завтра в его лотке, я решаю, что с меня на сегодня хватит. Я достаю из холодильника контейнер с остатками мяса и возвращаюсь в свою комнату.

Сальваторе

Милена выходит из кухни и идет через гостиную, неся остатки с обеда, очевидно, собираясь съесть их у себя в комнате. Я решаю, что так не пойдет.

– Никакой еды в спальнях.

Она останавливается как вкопанная, медленно поворачивается и одаривает меня твердым раздраженным взглядом.

– Ада принесла мне туда обед и ужин.

– Но ты же не съела их, не так ли? – Я указываю на барный стул рядом со своим. – Ты ешь здесь.

– Я определенно не буду есть за одним столом с тобой.

Я хватаю спинку стула и поворачиваю его к ней.

– Сюда! – рявкаю я. Милена вздергивает подбородок, но все же делает то, что я говорю.

– У тебя проблемы с контролем. – Она садится рядом со мной и начинает есть прямо из контейнера.

Меня поражает, насколько она неожиданно нормальная. Если бы я уже не знал этого, то никогда