Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
Венди качнула головой:
– Клянусь: не буду тебя подкалывать насчет тюрьмы в обмен на подробности Лизиного скандала.
Джона изо всех сил сдерживался, чтобы не улыбнуться.
– Если бы даже я их и знал, никому бы не сообщил.
– Боже, какие мы принципиальные, как у нас джентльменство прямо из ушей лезет! Не верится, что Вайолет – твоя мать. Другой такой зануды я не знаю, а ты, даром что теленок еще, порой меня здорово удивляешь. – Под взглядом Джоны ее улыбка чуть потускнела. Венди перевела глаза на шоссе. – Кстати, ума не приложу, почему ты позвонил именно мне.
Джона поерзал на сиденье:
– Подумал, вы не так заняты, как остальные.
Венди фыркнула:
– По сути, это обидное замечание. Только на самом деле здорово, когда у тебя полно свободного времени. Когда тебя по рукам и ногам не связывают дети, которые верят в Санту, и когда не торчит в доме амебовидный муж, от которого бросаешься в постель к первому встречному. – Голос вновь задрожал. – Да, одиночество имеет свои преимущества.
– А вы не хотели детей?
– Господи, ты так говоришь, будто я старая карга.
– Я не в том смысле…
– Хотя ты прав. Мой поезд, кажется, ушел. – Венди помолчала, словно позабыв, что говорит с Джоной. – Впрочем, может, рано ставить на себе крест. В конце концов, плодовитость должна была передаться мне по материнской линии. Может, у меня есть еще два-три года в запасе.
– Извините, – вымучил Джона. Представилась картинка из учебника: женские яичники; вспомнилась сцена в спальне – рыжебородая физиономия у Венди между ног.
– Джона, ты и правда позвонил мне потому, что думал – никакой личной жизни у этой тетушки Венди?
– Нет. Просто кто-кто, а вы… вы бы обязательно за мной примчались.
Венди, даром что бесцеремонно выставила Джону из дому, на самом деле – он был в этом уверен – тревожится о нем. И вообще она – человек надежный, пусть и не всегда в общепринятом смысле. Наврала ради него в школе, ангину придумала. Билет на самолет купила, помчалась к черту на рога, возникла в монтанской глуши и давай кокетничать с полицейским (Джона чуть со стыда не сгорел), заказала китайские пельмешки и сейчас косится то и дело на Джону – вдруг он отстегнул ремень безопасности?
– Разумеется. В любое время и в любую дырищу. Только знаешь что? Еще раз такой фортель выкинешь – я от тебя публичного покаяния добьюсь, прежде чем спасать. Будешь извиняться в пышных выражениях, может, даже на колени встанешь. – Венди выдержала паузу. – Если тебе так интересно – у меня была дочь. В смысле, у нас с Майлзом. Вайолет не говорила разве?
Снова кольнула печаль незнакомой природы.
– Нет.
– Моя дочь… словом, ей не хватило сил. Она родилась мертвой.
– Я не знал. Вот… вот беда!
– Еще какая!
– А когда она… ваша дочь…
– Ей было бы сейчас одиннадцать. Все случилось за несколько лет до того, как заболел Майлз.
– Серьезно?
– Серьезно, как инфаркт, – без улыбки подтвердила Венди.
Джона растерялся. Что тут скажешь?
– Как ее звали – вашу дочку?
– Меня никто об этом не спрашивал. Ее звали Айви.
Радио всю дорогу было включено, просто Джона не вслушивался. А тут вдруг как осенило: передают песню Creedence Clearwater Revival – не ту, которую разучивал Уотт, а другую, про парня, который застрял в Лодае[183].
– Мне вас очень жалко, Венди.
– Да, нас с тобой обоих стоит пожалеть. – Венди вздохнула. – Знаешь, а ведь я… я была с Вайолет, когда ты родился. Первой тебя на руки взяла.
– Правда?
Венди выключила радио:
– Джона, прости меня за то, что сдала тебя родителям. Я не справилась, а свалила все с больной головы на здоровую – в смысле, на твою. А ты ни при чем.
Джона вспыхнул:
– Вы же спасли меня из тюрьмы.
Венди улыбнулась:
– Да, конечно. Только мы не на базаре. Не прокатит сюжет типа: я тебя на улицу выставляю, а потом, когда тебя копы хватают, мчусь выручать – и вуаля, хеппи-энд.
– Так уж и на улицу! У ваших родителей суперский дом.
– Все равно я гадость сделала. Тебе пятнадцать, и ты нуждаешься…
– Мне уже шестнадцать.
– Запомни: хочешь казаться взрослым – не упирай постоянно на свою взрослость. – Венди помолчала. – Господи, ты ведь без дня рождения остался. Ох, Джона!
– Пустяки.
– Нет, не пустяки. А я-то хороша! Могла бы и вспомнить. Извини. Я… Словом – с днем рождения, Джона.
– Спасибо. Так вы… вы первая меня на руки взяли?
– Первая – если не считать медсестры. Она тебя приняла и сразу передала мне.
– А я и не знал, что вы… присутствовали.
– Ты не должен был знать.
– Я страшненьким родился?
Венди рассмеялась:
– Мне тогдашней ты показался уродцем. На самом деле ты был просто душка. Этакое чудо, маленькое сокровище; нечто совершенное, как алмаз. Появился словно из ниоткуда, и вот пожалуйста – новый человек. Это настоящее волшебство, Джона.
– Спасибо, что держали меня на руках.
– Мне было приятно. – Венди резко сменила тему. – Мой отец ужасно за тебя волновался.
Сердце так и запрыгало.
– Я думал, он злится.
– Вот если бы это я джип угнала аж до Монтаны, папа меня бы живьем поджарил. А к тебе у него слабость. Ты вообще у нас вроде младшего братишки – появился весь такой долгожданный, запоздалый. На тебя и сердиться-то не выходит толком.
Джона подавил улыбку.
– Пожалуй, не стоит в рассказе о твоем возвращении упоминать монтанскую тюрьму.
– Ага, не надо.
– Не понимаю, как тебе удается говорить совсем по-взрослому, а только мне это по душе.
– Вы мне тоже по душе, Венди.
Вот странность – Джона еле сдерживает слезы. Не у него одного жизнь жестянка, у других – ничуть не лучше. Венди, с этими ее ядовитыми шуточками, вином и целым списком одноразовых ухажеров, оказывается, пережила целых две потери. Пожалуй, у нее и самоуверенность – напускная…
– Джона, ты своим побегом ничего исправить не смог бы, слышишь? И ты эти мысли брось. В огонь их, в огонь! И угнанным джипом по ним прокатись для верности.
Офигеть! С первой встречи никого не раскусишь, да и со второй тоже. У каждого свое горе, от денег ничего не зависит… Наверно, стоит написать сочинение на тему: «Что я понял, пока болел ангиной»; материала с избытком. Но это после – дома. Пока Джона сфокусировался на Венди. Семья – уж какая есть. А Венди, похоже, самое прочное связующее звено с этой самой семьей. Выручила Джону из тюрьмы. Баюкала, когда Джона еще и человеком
