Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон
Я присоединилась к его заразительному смеху, вспомнив недовольную гримасу Брайана.
– Скорее уж – существование окружающих.
Я вдруг поняла, что угодила в шутку для своих.
«Вот, – поняла я, – каково быть семьей. Говорить на тайном языке, сотканном из миллиона крошечных моментов, который понимаем только мы».
В какой-то момент Оливер и Себастиан утратили свободное владение этим языком, позволив ему пылиться в самых темных уголках их сердец. Я задумалась, как сильно Олли этого не хватало. Принятия себя в роли брата и сына. Испытав это всего лишь раз, я уже пристрастилась к тому, чтобы быть частью своей семьи.
Я потерла затылок, опустив взгляд на свои кроссовки.
– Почему ты продолжил меня искать даже после того, как тебе сказали, что я не твоя дочь?
– Вот сволочи.
Я резко повернулась к нему.
– Не поняла.
– Джейсон и Филомена. – Их имена сорвались с его языка, словно яд. Он крепче сжал край дивана. – Если бы эти двое проявляли к тебе хоть каплю той любви, которую ты заслуживаешь, ты бы не задавала этот вопрос.
Я заерзала на подушке, разрываясь между желанием принять его утешение и инстинктивным порывом защитить свое сердце.
– О чем ты?
– Ты поймешь, если решишь родить ребенка. – Купер одарил меня печальной улыбкой человека, который примирился со своими демонами. – Как только ты стала моей дочерью, то запечатлела себя в моей душе. Не на день, не на год, даже не на десять лет. Навсегда. Вот что значит быть родителем. Пожизненное обязательство. А тот тест на отцовство? Просто красивая бумажка. Она не поведает настоящую историю.
– О чем?
– О том, что семья – не про кровные узы. А про людей, что приходят в твою жизнь и заполняют пустоты, о которых даже не подозревал, а потом ты уже не можешь представить без них жизни.
Я вскинула бровь, не в силах скрыть неверие.
– И я сделала это для тебя?
Помимо скучных успехов в учебе, мои величайшие достижения в детстве сводились к тому, что я прожила целых три учебных года, не съев ни одного овоща (из-за безразличия родителей), прятала книги под подушкой, чтобы читать их по ночам (хотя родителям было настолько плевать, что они бы мне не помешали), и придумывала себе воображаемых друзей, чтобы они скрашивали мое одиночество (Филомена быстро положила этому конец, когда на меня стали бросать странные взгляды, потому что я разговаривала сама с собой).
– Безусловно. – Он затрясся от раскатистого смеха. – Каждый раз, когда я находил следы твоего присутствия, они давали мне силы. Я даже не расстраивался, когда разминулся с тобой на пару недель, потому что ты всегда всюду оставляла частичку себя. Библиотечную книгу с дурацкими стикерами, которую ты забыла в Токио. Или как ты заснула во время «Щелкунчика» в третьем классе. Наверное, все пятнадцать тысяч просмотров на YouTube – мои. Или роза, которую ты нарисовала на стене перед отъездом из Будапешта. Я думал, не художником ли ты станешь, когда вырастешь.
– Ты видел ее?
– Видел. Она много лет стояла на заставке моего телефона, пока Роуз не поставила вместо нее селфи с крупным планом своих ноздрей. – Его губы тронула легкая улыбка. – Я видел все частички тебя, которые ты оставляла, и обожал каждую.
– Ты так и не сдался.
Мне по-прежнему не верилось. Всю жизнь прожив на второстепенных ролях, я чувствовала, будто слушаю про чью-то чужую жизнь, а не свою. Не может быть, чтобы Купер чем-то отличался от Джейсона и Филомены. А эти двое превратили отсутствие родительского внимания в разновидность искусства.
Но Купер посмотрел мне в глаза с неистовой нежностью, которая успокаивала, а его голос ни разу не дрогнул.
– Я всегда буду искать тебя, Брайар. Даже если бы я так и не нашел тебя, то продолжил обыскивать каждый уголок земли в надежде, что ты обо всем узнаешь и осознаешь правду. Ты всегда была желанна. В твой жизни не было ни одного мгновения, когда тебя не любили.
Глава 98
= Брайар =
Только не это.
Я бросила спортивную сумку на ковер и вытерла ключ-карту о край рубашки.
У меня вырвался зевок. Мы с Купером рассказывали друг другу истории до захода солнца и прервались, только когда близнецы захотели ужинать.
Как бы мне ни хотелось присоединиться, я едва держала глаза открытыми. Марси, режиссер, убьет меня, если опоздаю на собрание завтра утром.
К тому же стараниями Олли моя семья все лето будет жить в апартаментах в «Гранд Риджент».
Я снова провела карточкой и стала ждать, когда загорится зеленая лампочка.
Ничего.
Нахмурившись, я провела снова, на этот раз медленнее. Замок так и горел красным. Глухой резкий сигнал подтвердил мои подозрения.
У меня подскочило давление. Быстрый стук сердца отдавался в ушах.
– Нет, нет, нет. Только не снова. – Я прижалась лбом к холодной двери. – Чертов Оливер.
Я убью его.
Но сначала поблагодарю.
Из соседнего номера вышла горничная с тележкой, доверху нагруженной стопками полотенец.
– Здравствуйте. – Я махнула ей, стараясь говорить спокойно, хотя чувствовала себя так, будто только что босиком наступила на лего. – Прошу прощения, но не могли бы вы впустить меня в мой номер? Похоже, моя ключ-карта сломалась во время рабочей поездки.
– Мне не разреш… – Горничная склонила голову набок, а через миг ее глаза просияли. – О, разумеется, миссис фон Бисмарк. С возвращением.
Миссис фон Бисмарк?
Мне хотелось застонать. Что Оливер наговорил своим сотрудникам?
Она провела универсальным ключом, пока я взвешивала все за и против, размышляя, придушить Оливера или расцеловать.
Расслабься, Брайар. Ты не знаешь, сделал ли он то, в чем ты его обвиняешь.
Вот только сделал.
Горничная подтвердила это, как только открыла мою дверь, за которой показался пустой номер.
У меня отвисла челюсть. Все – то есть абсолютно все – пропало. Не только мои нераспакованные коробки, гора одежды и разные безделушки, но и диван, кровать, телевизор и журнальный столик. Все то, что мне не принадлежало.
Даже мои свечки, наполовину сгоревшие на кухонной стойке, исчезли. Кто-то устранил все следы моего четырнадцатичасового пребывания, убрав все с пола и покрыв стены свежим слоем краски, который все еще источал химический запах.
– Оливер, да ты сумасшедший.
Я едва сдержалась и не бросила карточку на пол. Он опять это сделал. Наверняка он. Только ему хватило бы наглости внезапно расторгнуть
