Вместе или нет - Ава Уайлдер
– Вот и зря. Из меня получился бы отличный домохозяин. Ты только скажи.
Рената засмеялась. Несколько лет назад Шейн спросил ее, хочет ли она, чтобы он запретил Дину флиртовать с ней, но она только отмахнулась. Рената не носила обручального кольца, однако в остальном ее личная жизнь была для него загадкой, впрочем, как и ее возраст ― этой женщине могло быть как сорок, так и шестьдесят. Но если эти игривые разговорчики не напрягали ее, то, следовательно, не беспокоили они и Шейна, тем более что их обоих, судя по всему, это даже веселило.
Шейн попытался вернуть разговор в деловое русло.
– Так и что стряслось?
– Они хотят, чтобы вы с Лайлой снялись для обложки большого осеннего выпуска журнала RRM[11] о телепремьерах. Фотосъемки начнутся через две недели.
– С ума сойти, ― вяло ответил Шейн.
Дин фыркнул:
– А что, они не могут слепить его в «Фотошопе»?
– Это несколько другое. У меня вообще сложилось впечатление, что они хотят, чтобы съемка была, ну… слегка пикантной. Как ты смотришь на то, чтобы обнажить чуть-чуть тела?
Ужас закопошился внизу живота Шейна.
– Чуть-чуть тела?
– Ну или не чуть-чуть… Судя по всему, единственное, что их ограничивает, ― это опасение, что журнал потом придется продавать в непрозрачном пакете. Для тебя это нормально? Хочешь, я устрою скандал? А я могу устроить скандал.
Шейн уставился на тако, ощущая на себе взгляд Дина.
– Нет. Нет, это не проблема.
– Ну и отлично. Тогда начинай делать планку прямо с сегодняшнего дня.
Дин застонал от смеха, убирая пакет с кукурузными чипсами подальше от Шейна.
– Он всегда становится сварливым, когда садится на диету.
– Может, и ты присоединишься, Дин? Они наложат твой пресс на его тело.
– Скажи еще, что ты только и думаешь о моем прессе! ― усмехнулся Дин.
Шейн тоже выдавил из себя улыбку.
– Надеюсь, нам не придется заходить так далеко. Сейчас с помощью грима научились творить удивительные вещи. Пусть они просто нарисуют мне пресс.
Рената снова засмеялась.
– Отлично придумано! Я дам им знать, что ты готов.
Как только Шейн закончил разговор, Дин вновь увеличил громкость телевизора, и некоторое время они сидели в молчании, граничившем с неловкостью. Тема Лайлы была щекотливой еще с вечеринки по случаю окончания съемок пятого сезона. До презентации девятого сезона Шейн вообще ее не видел. А тот вечер показал ему раз и навсегда, что она за человек.
Очевидно, и Шейн, и Дин думали об одном и том же. Шейну хотелось что-нибудь сказать, но обсуждать все это вновь ― спустя столько времени после тех событий ― показалось ему утомительным и излишним. К тому же он никогда не любил спорить ― особенно с Дином. И хотя Дин был далеко не мальчиком ― тридцатник не за горами, ― он все еще оставался младшеньким в семье, и независимо от того, насколько сильно злился на него Шейн, инстинкт защитника всегда побеждал.
Почти всегда.
4
Всякий раз, когда у Лайлы спрашивали, почему она решила стать актрисой, у нее наготове было несколько стандартных ответов.
Потому что астма в детстве помешала заниматься спортом.
Потому что в семь лет она посмотрела постановку «Энни»[12] в местном театре, и это произвело на нее неизгладимое впечатление.
Потому что ее бабушка тоже была актрисой ― не первого эшелона и к тому же оставила карьеру в двадцать пять лет, но все-таки в числе последних актеров подписала контракт с киностудией Paramount перед распадом Студийной системы[13].
Из этого перечня ничего нельзя было назвать абсолютной ложью, но реальный ответ был одновременно и проще, и куда сложнее: она пошла в актрисы из-за свойственной ей тревожности.
Лайла не могла вспомнить точно, когда это началось и было ли когда-нибудь по-другому. Она родилась из хаоса, в результате союза двух совершенно несовместимых людей, которые развелись, когда ей исполнилось одиннадцать лет ― и даже тогда ей казалось, что с разводом они опоздали лет на двенадцать. Она так и не поняла, что они вообще нашли друг в друге, кроме того, что оба были евреями, готовыми остепениться (или, что вероятней, готовыми осесть).
Мать Лайлы была импульсивным экстравертом с суперъяркой харизмой. Она могла уговорить кого угодно согласиться на что угодно или заставить от чего угодно отказаться. У нее был чудовищно скверный характер, и она постоянно расширяла свой список обид, не имеющих срока давности. Она была полной противоположностью ее отцу, за чьим стоическим, отстраненным видом скрывалась масса неврозов, от которых страдала вся семья. Позже, когда Лайла повзрослела, она поняла: отец имел весьма привлекательную внешность, но в ту эпоху он не смог получить психологическую помощь, в которой так нуждался, и его склонность проверять каждую розетку, каждую электровилку, каждый электровыключатель перед выходом из дома, а также привычку трижды объезжать квартал на машине, прежде чем зайти в дом, нельзя было списать на стандартные отцовские причуды.
Лайла очень любила своих родителей, но иногда ей казалось, что она унаследовала худшее от каждого из них. Ее не покидало чувство, что и природа, и воспитание вступили в сговор против нее: она не знала, винить ли в своем характере две несогласованные половинки, воюющие внутри, или же она просто впитала в себя семейный разлад, как впитывает неприятные запахи пачка соды, когда долго стоит в холодильнике. Конечно, ее младшей сестре тоже досталась своя доля проблем, но Лайла, как старшая ― как первый блин, который комом, ― приняла на себя их основную тяжесть.
Еще над ней немало издевались в школе, но она старалась пореже упоминать об этом в интервью. Она знала, что все только закатывают глаза, когда популярные гламурные актрисы начинают жаловаться, что в детстве их подвергали остракизму за болезненную худобу в сочетании с непропорционально огромной грудью или что-нибудь вроде того. И хотя это никогда не было для нее тяжким крестом, который суждено нести, физические особенности, мешавшие в детстве сливаться с толпой (к концу шестого класса она выросла до своего полного роста в сто восемьдесят сантиметров вдобавок к яркому цвету волос), стали ее изюминкой ― она оценила это будучи уже взрослым человеком. Однако несчастный, неуклюжий ребенок все еще прятался в глубине ее души, как Призрак Оперы с уродливым лицом.
Ситуация стала критической, когда родители объявили о разводе и хаос в доме достиг апогея одновременно с усилением издевательств в школе, где многие одноклассники, с которыми она дружила еще
