Мое имя Морган - Софи Китч
Его наглая ложь двуручным мечом вспорола мое спокойствие.
– Она никогда не покидала Гор! – воскликнула я. – Твою драгоценную любовницу ради твоего удобства поместили в Стреле, холят и лелеют, выполняют все ее капризы!
Он дернулся, как пойманный в ловушку заяц, глаза заметались по сторонам в поисках новых отговорок.
– Да где ты такое услышала?
– А ты надеялся, что до меня не дойдет? Ты никогда не был достаточно умен или осторожен. Устроил скандал на всю Британию – сенешаль отрекся от своего господина после почти двадцати лет верной службы! Все только об этом и говорят.
Уриен мялся, похоже, ему отказала сообразительность, которую он мнил своим неотъемлемым качеством. А я продолжала:
– Наверное, ты думал, что я такая слабая и забитая, что просто приму это, вот и не постарался скрыть. Так, что ли?
– Я думал, ты, может, окажешься не такой уж черствой, – попытался оправдаться Уриен. – Учитывая, что она ждала ребенка, а муж знать ее больше не хотел.
– Это я-то черствая? Ты дошел до того, что, прикрываясь заботой о ребенке, поселил ее в замке, который когда-то подарил мне, чтобы я чувствовала себя счастливой? Ты был с ней в ночь, когда я рожала твоего наследника, и я, значит, черствая? Что подумает твой сын, когда подрастет и услышит, какой бесчестный у него отец? Когда узнает, что ты предал своего лучшего рыцаря и унизил свою королеву, а еще что тебя и близко не было в ночь его рождения?
Он побледнел.
– Ивейну незачем об этом знать. Ему будет известно лишь о моей отцовской любви и гордости.
– Да неужели? – огрызнулась я. – Которому из Ивейнов?
Потрясение на лице Уриена почти стоило шести лет жизни, впустую потраченных на него. Он стал таким несчастным и испуганным, будто я только что отрубила ему руку с мечом.
– Да, это правда, – подтвердила я, – мне известно, что ты назвал бастарда так же, как законного наследника. И лишь в это мне действительно трудно поверить. Что за жалким, трусливым мерзавцем нужно быть, чтобы так поступить?
Ошеломленный Уриен застыл на месте. Потом его челюсти внезапно сжались, и он грохнул пустым кубком об столик.
– Я не обязан выслушивать все эти твои надменные суждения! Я годами ждал, когда ты родишь мне ребенка, годами, и ничего не происходило. Мне нужно было как-то увековечить имя своего прадеда. А у нее трое сыновей, и все живы, так что у меня оставалась надежда. Кто знал, кого ты родишь – может, дочку, может, мертвого ребенка?
– Так вот какие у тебя оправдания! Но наш сын родился раньше! И когда твой законный наследник станет достаточно взрослым, я скажу ему, что его лживый двуличный отец так мало о нем думал, что дал имя предка также побочному отпрыску. Мой Ивейн будет знать тебя так же хорошо, как и я, Уриен. Я жизнь положу на то, чтобы он понял, кто ты есть на самом деле.
Я ожидала гнева, вспышки насилия, каких-то признаков того, что мне удалось вывести мужа из себя, но не дождалась ничего. Его громадная фигура застыла, как гранитная скала, угрозы просто разбивались об нее. Однако ярость моя требовала удовлетворения.
– А вообще, – выплюнула я, – оставь любовницу при себе. Для моих целей так даже лучше. Пусть все королевство узнает, какой тщеславный и мелкий тип в нем правит. Оставь и ее, и остальных женщин, которые наверняка были у тебя за эти годы.
– Я так и сделаю! – прорычал, нависая надо мной, Уриен. – А теперь слушай внимательно, женушка дорогая. Я не намерен проводить остаток дней под одни и те же жалобы, будто я не король этой страны и не хозяин своим землям, своим людям и тебе. Я стану брать к себе в постель кого пожелаю и держать при себе, сколько сочту нужным. Ты – моя королева, твое назначение – рожать мне наследников, так что повинуйся и тихонько сиди рядом со мной во славу моей короны. Ты – номинальная фигура, и ничего больше. Не тебе решать, что будет в этом королевстве, кто в моей постели и вообще со мной.
– Я никогда тебе не подчинялась, – выпалила в ответ я. – Я нарушила все твои запреты, читала, училась, добывала книги, о которых ты не знал и поэтому не сжег. Пока ты пьянствовал и развратничал, убивал зверей и предавал своих людей, вот эта номинальная фигура исцеляла болящих и помогала твоим подданным. Я спасала жизни.
– Божьи ногти, ну конечно, ты все это делала, – фыркнул он. – У тебя есть эта малюсенькая тайная свобода, ты считаешь себя такой мудрой! Ладно, ты меня провела, я потрясен до глубины души, теперь довольна? Бабий бунт удался, можем мы спокойно жить дальше?
– Не беспокойся, Уриен, я-то точно это сделаю, – сказала я. – Я уезжаю.
Уриен шагнул вперед, потом остановился и зашелся в медленном, безрадостном и раскатистом хохоте.
– Ты, – отрезал он, – никуда не поедешь.
Ложь и предательство, жестокость и насмешливая уверенность, что у меня нет иного выбора, кроме как покориться воле мужа… все это уже было в жизни моей матушки, да только я – не она: такого самообладания, как у нее, у меня нет и никогда не будет. Матушка превратилась в мрамор и переняла его прохладу, гладкую, терпеливую силу, я же, темная и неровная, сформировалась под давлением, в мрачных глубинах, куда не проникали лучи света. И сейчас, и всегда я была как кремень.
И кресалом я была тоже: твердым и безжалостным, закаленным в пламени..
Я чиркнула пальцами по ладони и, даже не глядя, поняла: получилось. Кремень и кресало, встретившись, способны породить лишь одно. Быстрая, как проклятие, я поднесла руку к щеке Уриена. На миг он в замешательстве широко раскрыл глаза, а потом жар усилился, кожа на лице Уриена стала краснеть, пошла пузырями, и стало ясно, что его настиг настоящий огонь.
Боль пронзила его тело, заставив испытать настоящие страдания, познать наконец давно заслуженные муки. Он завопил, но шипение покрывшейся волдырями кожи слышалась даже за его криком. В ноздри ударил запах поджаривающейся на дорогих ароматических маслах плоти, Уриен отпрянул и выпустил мою руку.
Спотыкаясь и размахивая руками, он стал метаться по комнате. Его волосы и бороду охватило пламя. Ошметки кожи и пепел падали ему на плечи, а он отчаянно бил себя по лицу, издавая неистовый рев. Наконец Уриен добрался до окна, и там, закутав голову занавеской, ему удалось потушить огонь. Казалось, я целую вечность наблюдала за этим представлением, и могла бы наблюдать еще столько же.
Выпутавшись из занавески, Уриен в
