Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
Дэвид улыбнулся:
– Пойдем.
Он сбросил с себя плед, подал Мэрилин руку. Действительно, пора напомнить самим себе, что на дочерях свет клином не сошелся. Мэрилин встала, Дэвид поцеловал ее, обнял, защищая от ноябрьского холода. Тишина, если не учитывать шлепанья озерных волн. Руки Мэрилин отогреваются у Дэвида за пазухой. И до съемного коттеджика – считаные шаги.
На время занятий Лиза всегда отключала мобильник – надеялась своим примером пронять гудящий рой мертвоглазых миллениалов. Войдя к себе в кабинет после семинара, она обнаружила ряд пропущенных звонков: «мама», «папа», «мама», «папа», «папа», «папа» – высветилось на экранчике, а также эсэмэски – все набранные заглавными буквами и с ненужной подписью.
«ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИ МНЕ. ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. ПАПА».
«СРОЧНО ПОЗВОНИ МНЕ ИЛИ МАМЕ… ПАПА».
«ТЫ ГДЕ? ПАПА».
Лиза ощутила слабость в коленях. Опустилась на стул. Определенно, кто-то умер. Может, все умерли. Сердце бухало, словно Лизе на грудь взгромоздилось некое существо. Повторяя про себя «Нет, нет, нет», Лиза набрала папин номер.
– Лиза! Слава богу!
– Что стряслось? С мамой что-то? У меня занятия были, я телефон выключаю… Папа, не молчи!
– Все в порядке, Лиза, успокойся. Все в порядке.
– Где мама?
– Здесь, со мной, на диване сидит. Лиза, милая, ты сама разрешила Джоне взять машину?
– Что?
Перед глазами все плыло – но хотя бы уже не вертелось в буйном, смертоносном вихре. Обычное головокружение, какое вызывают мелкие проблемы.
– Ну да. Мне утром было неважно, и я…
– Лиза, ему пятнадцать. О чем ты только думала! У него даже ученических прав нет! Его полиция арестовала. Подозревают, прости господи, в угоне машины.
– А сам он не пострадал?
Отец смягчился:
– Ни единой царапины. Позвони им, Лиза, скажи, что сама дала парню машину. И нужно будет за ним съездить.
– Так они что… В смысле, Джоне грозит… срок?! Его могут… Это я виновата. Нельзя было… Папа, мне ужас как неудобно. Мне и в голову не пришло. Я смертельно устала, поэтому даже не…
– Знаю, милая, знаю. Не кори себя. Может, нам с мамой вернуться? Погоди, дай прикину, когда мы сможем… Отсюда четыре часа езды. Не будет ведь Джона все это время торчать в полицейском участке? Придется тебе его вызволять. Мы бы с радостью, но…
– Нет, я… Господи! А Вайолет у нас куда делась? Ее сын – вот пускай она и вызволяет.
– Вайолет не берет трубку, – сказал отец.
Лиза медленно выдохнула:
– Вайолет, блин, в своем репертуаре.
Вышло глупее некуда. И как он мог так облажаться? Субъекта, который выруливал с заправки, заметил слишком поздно, крутанул руль, хотя надо было на тормоз жать, и капотом расплющил почтовый ящик на столбе. Копы затрепыхались, будто за рулем не пятнадцатилетний парень (подумаешь – без лицензии!), а пес какой-нибудь или детсадовец в костюме-тройке. Мало того: Джона теперь подозревается в угоне – полнейший маразм, не в обиду Лизе будь замечено. Потому что, вздумай Джона и правда машину угнать, он бы другой выбор сделал. Вон у Вайолет и Венди аппараты какие навороченные – блеск. А у Лизы «Камри», Джонина ровесница, окна вручную открываются.
Телесных повреждений – ноль, а серия звонков деда и бабушки, а еще Лизы в участок, похоже, все прояснила насчет мнимого угона – тут-то ужас и навалился. Джону из патронатных семей вышвыривали за проступки куда менее значительные, чем сегодняшний. Плюс Лиза, которой он машину в хлам разбил, такая милая, такая жалкая – вон как ее утром колбасило. Джона ей уже дважды подгадил – в первый раз, когда Райану проболтался о щелеротом в «Субару». Очень может быть, Райан уже и Лизе сообщил, откуда сведения, а Лиза, пожалуй, донесла эту новость – что Джона у них идиот и трепло вдобавок – до родителей. Джону в обезьяннике не заперли, его просто усадили на табурет подле секретарши, так он и сидел, косился на секретаршин свитер, на дурацкую надпись: «Дайте мне шоколаду, и никто не пострадает». Думал: что, если свалить? Может, это будет правильно? Дэвид и Мэрилин по телефону говорили с ним ласково – но он же не их машину расквасил, в конце концов. Ну а что? Он отпросится, типа, в туалет, а сам – через боковую дверь и на волю. Как дальше быть, после решит. Джона уже совсем собрался осуществлять свой нехитрый план, когда в коридоре зазвенел взволнованный женский голос:
– Я приехала за племянником. Он попал в аварию.
«Попал в аварию», а не «Угробил мою “Тойоту-Камри”». Джона поднял голову. В дверном проеме за спиной секретарши стояла Лиза – шокирующе бледная, готовая разрыдаться. При виде Джоны у нее лицо будто изнутри осветилось.
– Ты жив!
– Вперед будь осторожнее, Ивил Книвел[125], – напутствовала секретарша.
– Лиза, простите меня, я вовсе не хотел… я…
– Нет, Джона, это ты меня прости. – Лиза его в охапку сгребла – вся такая мягкая, теплая, разнеженная скорым материнством.
Джону затрясло, он был на грани: еще чуть-чуть – сам разнюнится. Принципиально новые ощущения. В любой из прежних так называемых семей он буркнул бы: «Да пустяки», а с Соренсонами… с Соренсонами жаль было бы расстаться.
– Ну что ты! – зачастила Лиза. – Все хорошо. Все уже позади. Боже, ну и денек выдался!
А потом Лиза повезла Джону домой, и уснул он тем вечером под подсчеты своих счастливых звезд.
1997
До сих пор Дэвиду и не снилось, что год может тянуться так долго. С одной стороны – за бесчисленными заботами не замечаешь хода времени; с другой – от однообразия этих забот дни сливаются в один бесконечный, бездонный, вязкий, как трясина, день. Они с Мэрилин почти бойкотировали друг друга, каждый крутился на своей орбите, пересечения были редки и мимолетны. В пелене, накрывшей их дом, терялись недели и целые месяцы. Венди была угрюма, Лиза раздражительна, Вайолет вообще присутствовала лишь на физическом уровне, поскольку мыслями давно перенеслась на Восточное побережье; вот только окончит школу – перенесется туда и телом. А между тем отец Дэвида угасал, и процесс этот шел с ускорением. Мэрилин возвращалась от него с припухшими веками, Дэвид прямо видел, как она плачет в машине всю обратную дорогу. Он и сам плакал – по вторникам и четвергам, когда привозил на Олбени-Парк судки со стряпней Мэрилин, есть которую у отца уже не было сил.
Когда зазвонил телефон, Мэрилин была в соседней комнате, – о, они целую стратегию выработали, как не сталкиваться в пределах дома. Но реплика, оброненная Дэвидом
