Драгоценная опасность - Нева Алтай

— Оно черное, Тара!

— Я не виновата, что твой брат не указал цвет в брачном контракте. Значит, я могла выбрать любой оттенок. Он сам установил правила, а я лишь воспользовалась лазейкой. Так что винить ему стоит только себя. По крайней мере, платье не такое мрачное, как я изначально хотела. Сначала я просто заказала у Захары Спада что-то подходящее для похорон. Но разве это не прекрасно? — Моё декольте не выставлено напоказ — высокий воротник полностью исключает такую возможность. Хотя сквозь ажурный цветочный узор слегка проглядывает кожа. Но это же кружево! Никаких разрезов — никто не увидит то, что не положено. Не дай бог какой-нибудь старый итальянец заметит мою задницу. — И посмотри, сюда идеально подходит винтажная головная сетка с жемчугом. — Надеваю ободок с фатой, прикрывая верхнюю часть лица. — Идеально.

— Ты не можешь явиться на свадьбу в черном! Это вызовет скандал.

— О, я на это и рассчитываю.

Сиенна хватает меня за плечи, разворачивает к себе и срывает с головы фату.

— Слушай, я понимаю. Ты хочешь досадить Артуро за то, что он заставил тебя выйти за него. Но вы же договорились? Всего на год. Почему бы не сделать это время менее болезненным для вас обоих?

— У меня не было выбора, Сиенна. Он загнал меня в угол, и я не могу позволить ему безнаказанно это сделать. Да, я согласилась, но никогда не стану той, кем он хочет меня видеть. Так что да, я намерена использовать каждую лазейку, каждую двусмысленность в том унизительном контракте, который он заставил меня подписать. Я с радостью приму его гнев, если это будет означать, что я тоже могу насолить ему.

— Артуро никогда не причинит тебе вреда. Я знаю его.

— Тот, кого ты знаешь — твой брат. Артуро. Человек, который вырастил тебя, заботился о тебе, любил тебя больше всего на свете. Но он такой только для тебя и твоей сестры. Для всех остальных он — Артуро Девилль, правая рука Сальваторе Аджелло. Младший босс нью-йоркской коза ностра. Безжалостный. Жестокий. Не способный на бескорыстные чувства, как и его босс. Поверь мне. — Я возвращаю фату на место и беру черный клатч с кровати. — И я позабочусь о том, чтобы до конца своих дней он проклинал день, когда решил испортить мою жизнь.

Резкий стук каблуков по деревянному полу нарушает непривычную тишину в особняке. Я спускаюсь по широкой лестнице, а за мной — легкий топот желтых туфель Сиенны. Почти все уже на месте церемонии, только Драго и Кева остались у входной двери, уставившись на меня.

— Тара! — восклицает Кева, когда я останавливаюсь перед ними. — Что это, черт возьми?

— Мы с Арти хотели подобрать наряды в одном стиле. Разве не мило?

— Это совершенно неуместно. Черный для траура, а не для свадьбы. Драго, вразуми ее, заставь переодеться.

Я смотрю на брата, ожидая, что он начнет допытываться о моем выборе. Или, точнее, о его причинах. До этого момента я даже не думала, что это может навести его на подозрения. Черт.

Драго долго разглядывает меня, затем наклоняется, чтобы оказаться со мной на одном уровне.

— Тебе есть что мне сказать, сестренка?

— Ну… — Я прикусываю губу. — Я попросила парней разобрать и упаковать мои книжные полки, чтобы перевезти их в новый дом. Надеюсь, ты не против?

— Конечно. Что-то еще? — Его взгляд становится тяжелее, когда он останавливается на моей черной фате.

— Эм… Кажется, я убила Норберта.

Одна из его густых бровей взлетает вверх.

— Тот спатифиллум, который ты мне подарил. От него осталось всего несколько листьев, но я все равно беру его с собой. Среди всей этой суеты я забывала его поливать. А растениям, знаешь ли, нужна вода. Но я уверена, он быстро восстановится. Новое начало для нас обоих. — Я несу чушь, но Драго заставляет меня нервничать, когда смотрит так, будто видит всю мою ложь.

— Хм. Надеюсь, вам обоим понравится перемена обстановки. И, кстати, отличное платье. — Он распахивает дверь. — Пора ехать. Нельзя же заставлять Арти волноваться, что ты не появишься.

— Да. Конечно. — Я выдавливаю улыбку и быстро проскальзываю мимо него.

— О, и еще одно, Тара.

Я замираю.

— Да?

Гравий хрустит под его ботинками, когда Драго подходит сзади. Его шаги медленные, размеренные. Он останавливается рядом и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

— Я люблю тебя, Тара. И я всегда буду рядом. Что бы ни случилось, я выслушаю и помогу, если понадобится. Даже если это что-то действительно плохое. Я знаю, ты хочешь справляться сама, но, надеюсь, ты понимаешь, что не обязана. Просто попроси. Никогда не бойся этого. Хорошо?

— Хорошо.

— Отлично. И еще… Если я узнаю, что этот итальянский придурок хоть как-то тебя обидел… любым способом… я убью его.

Холодная дрожь пробегает по спине. Вот именно этого я и боялась. Собрав всю волю в кулак, я разворачиваюсь и поднимаю подбородок.

— Спасибо. Я учту. Но будь уверен — то, что я испытываю к нему, не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовала к другим мужчинам. Поверь мне.

* * *

Дверца машины открывается.

— Мы приехали.

Я смотрю на протянутую руку брата, не в силах пошевелиться. Дождь начался, когда мы были на полпути. Стук капель по крыше эхом отдавался в голове, будто кто-то бил молотком по вискам. Или, может, это просто стучало сердце. С каждой милей пульс учащался.

— Тара?

— Прости. — Хватаюсь за руку Драго, как за спасательный круг, и выхожу из машины. — Просто… в предвкушении. И… немного нервничаю.

— Эй. Я знаю, там будет куча незнакомых людей. Если не готова, то скажи, и я избавлюсь от них быстрее, чем ты моргнешь, и мы сможем провести более камерную церемонию.

— Все в порядке, Драго. Спасибо. Ты лучший брат на свете.

Грудь сжимается все сильнее, когда я приближаюсь к зданию. Кажется, что что-то огромное давит на меня, затрудняя дыхание. Ноги стали каменными и с трудом несут меня по скользким гранитным ступеням. Отложат ли свадьбу, если я случайно упаду и сломаю ногу? Вряд ли. Сатана, наверное, потребует завершить церемонию, прежде чем везти меня в больницу.

На вершине парадной лестницы два лакея в красных с золотом ливреях распахивают стеклянные двери. Вестибюль роскошного отеля, выбранного для церемонии, утопает в белых и зелёных цветах. Они повсюду: вдоль стен, свисают с высокого потолка, стоят в высоких вазах у основания перголы, задрапированной шифоном.