Он тебя видит - Элизабет Нокс
Он снова хватает меня и швыряет на кровать. Я пытаюсь откатиться в сторону, но он наваливается сверху, придавливая своим весом, руками лапая моё тело.
Это происходит.
Это правда происходит.
Все мои тёмные фантазии, все написанные мной сцены о насилии и желании — ничто из этого не подготовило меня к реальности абсолютной беспомощности.
— Я любил тебя, — говорит он, одной рукой прижимая мои запястья над головой, а другой шаря по моему телу. — Пятнадцать лет я любил тебя. Ждал тебя. А ты отдалась ему. Уродцу, который играет на скрипке и собирает кости. Убийце.
— Он мужчина лучше, чем ты когда-либо станешь…
Джейк бьёт меня снова, на этот раз сжатым кулаком.
Скулу пронзает острая боль.
— Посмотрим, когда я с тобой закончу. Когда ты станешь непригодной для других, — он возится с ремнём, и наконец ужас прорывается сквозь мой шок. — Твой драгоценный Каин не захочет тебя, когда ты будешь пахнуть мной. Я оставлю на тебе свою метку.
И вдруг — невероятно — тяжесть исчезает.
Джейк не успевает закричать.
У него нет времени.
Только что он был сверху, а в следующий миг его уже оттаскивают назад… кто-то в чёрном.
Каин.
Он не произносит ни слова. Не объявляет о своём присутствии.
Просто аккуратно, беззвучно ломает Джейку правую руку в локте.
Хруст разносится по комнате, словно выстрел.
Через секунду раздаётся пронзительный крик Джейка.
— Ты трогал её, — голос Каина спокойный, будничный. — Ты положил руки на то, что принадлежит мне.
Так же методично он ломает вторую руку, затем правое колено, валя Джейка на пол.
Джейк пытается отползти, используя только левую ногу, оставляя за собой след из слюны и слёз, но Каин терпеливо следует за ним, словно кот за раненым мышонком.
— Пожалуйста, — задыхается Джейк. — Пожалуйста, я коп, ты не можешь…
— Ты был копом. Теперь ты просто ещё один хищник, считавший, что значок даёт тебе право, — Каин достаёт нож, не охотничий, возможно, филейный2. — Знаешь, что я делаю с хищниками, помощник Бауэр?
Я приподнимаюсь, запахнув разорванную рубашку, и наблюдаю за Каином.
В его точности есть жуткая красота, в движениях — страшная грация.
— Ты смотрел на неё, — говорит Каин.
Лезвие входит в правую глазницу Джейка с влажным звуком, словно ложка в желе. Крик Джейка обрывается на хрип.
— Годами ты смотрел на то, что принадлежит мне. Следил за ней. Фотографировал её.
Делает то же самое с левым. Теперь Джейк рыдает, ослеплённый, сломленный, пытается закрыть изуродованное лицо сломанными руками.
— Ты трогал её, — Каин хватает Джейка за правое запястье, кладёт на пол и наступает ботинком. Пальцы хрустят, словно сухие ветки. Затем он наступает на левую руку, каждый палец ломается. — Ты положил эти руки на её тело. Рвал её одежду. Бил по лицу.
— Прости, — хнычет Джейк сквозь сломанные зубы. — Прости, я не хотел…
— Тсс, — Каин гладит Джейка по голове, словно утешая ребенка. — Я знаю, ты не хотел. Ты не мог с собой справиться. Такие, как ты, никогда не могут. Чувство вседозволенности встроено в твои кости, вбито в твои мышцы. Ты видишь что-то прекрасное и должен завладеть этим, сломать, сделать маленьким, чтобы уместилось в твоих руках.
Затем он начинает резать ниже.
Крики Джейка достигают тонов, о которых я не знала, что человеческий голос способен. Каин работает медленно, тщательно, отрезая член Джейка с той же точностью, с какой он поступил с Роем. Но на этот раз он не дает Джейку потерять сознание. Каждый раз, когда Джейк начинает отключаться, Каин хлопает его, приводя в чувство, чтобы тот ощутил все.
— Ты пытался изнасиловать ее, — говорит Каин, держа в руке то, что удалил. — Этой жалкой штукой ты думал, что сможешь пометить ее. Владеть ею. Показать ей, что такое настоящий мужчина.
Он достает иголку с ниткой из кармана пиджака.
Он пришел подготовленным.
Словно знал, что это произойдет.
Может быть, он ждал этого, наблюдая, как Джейк кружит все ближе, позволяя ему набраться смелости, чтобы попытаться.
— Селеста, — говорит Каин, не глядя на меня. — Подойди сюда.
Я встаю на дрожащие ноги и приближаюсь к ним.
Слепое лицо Джейка поворачивается на звук моих шагов, рот открывается и закрывается, как у рыбы, хватающей воздух.
— Он должен понять, — говорит Каин, начиная пришивать отсеченный орган Джейка ко лбу аккуратными, точными стежками. — Он должен знать, что ты не жертва.
Каин протягивает мне нож.
Он тяжелее, чем ожидалось, теплый от крови Джейка.
— Куда? — спрашиваю я.
— Куда посчитаешь правильным.
Я опускаюсь на колени рядом с изувеченным телом Джейка. Он пытается говорить, возможно, умолять, но с каждым словом из его рта выходят кровавые пузыри.
Я думаю о всех этих похотливых взглядах, на протяжении нескольких лет, о комментариях, «случайных» прикосновениях. О всех женщинах, которым он причинил боль, о которых мы даже не знаем. О всех женщинах, которым он причинил бы боль, если бы Каин его не остановил. Я думаю о Саре, семнадцатилетней девочки, пытавшейся сообщить о том, что Джейк с ней сделал. О моем отце, убедившем её отказаться от обвинений. О системе, защищавшей Джейка вместо его жертв.
— Ты думал, что мои книги — просто порно, — говорю я ему. — Но это были пророчества. Я писала о человеке, который спасет меня от таких, как ты.
Я прижимаю лезвие к его горлу.
Не достаточно глубоко, чтобы убить быстро, а лишь чтобы вскрыть сонную артерию.
У Джейка есть последние минуты, вероятно, меньше.
Кровь фонтаном бьет вверх, разбрызгиваясь по моему лицу, она теплая и с металлическим привкусом.
— Единорог, — говорит Каин, когда заканчивает пришивать. — Последний в своем роде. Или, может, не последний, но точно на одного меньше.
Джейк перестает двигаться где-то во время последних стежков. Его слепые глаза смотрят в пустоту, рот застыл в последнем крике. Он похож на что-то из кошмара или из одной из моих книг. Монстр, превращенный в искусство, хищник, превращенный в предостережение.
— Нам нужно с этим разобраться, — говорю я, удивляясь, насколько устойчивым оказывается мой голос.
— Да, — Каин встает, притягивает меня к себе, трогает мою разбитую губу нежными пальцами. Большим пальцем проводит по синяку, который образуется на моей скуле. — Он причинил тебе боль.
— Не так сильно, как хотел.
— Все равно слишком сильно, — он целует меня в лоб, мягко и благоговейно. — Больше никто никогда не причинит тебе боли.
— Я знаю.
Мы стоим так некоторое время, окруженные кровью и смертью, держась друг за друга. Это должен быть момент, когда я сломлюсь,
