Хранить ее Душу - Опал Рейн

Свечи не горели, и единственное, что она могла видеть — это свечение его сфер, озаряющее череп.

Она потянулась назад, чтобы обхватить ладонями его морду, проводя руками вверх и вниз по всей длине.

— Мне понравилось, когда ты был внутри меня, — сказала она ему, и его член едва не рванулся вперед, заставив тело дернуться, когда щупальца напряглись, сдерживая его. Она повернула голову и поцеловала другую сторону его лица. — Если ты хочешь, ты можешь.

— Но ты спала, Рея, — сказал он, в замешательстве склонив голову.

— Я не против. — Она снова поцеловала его; её губы были мягкими на фоне клыков его рта. — Тебе не нужно так колебаться со мной, Орфей. В любое время, когда ты захочешь меня, бери. Я хочу, чтобы ты это делал.

— В любое время? — переспросил он, обвивая её руками и прижимаясь ближе.

— Когда захочешь. Если я не захочу, я скажу тебе.

В любое время… Когда захочу? Орфей застонал, перекатываясь вперед, пока не навис над ней, лежащей лицом вниз на животе. Его ноги обрамляли её выпрямленные ноги, зажатые между его бедрами.

— Как насчет сейчас?

Он провел языком между её лопаток и вверх, пока не скользнул по шее и углу челюсти.

Она раздвинула бедра настолько, насколько позволяли его собственные, оставив крошечный зазор, предлагая себя. Затем она подала бедра назад, поглаживая спинки его щупалец ложбинкой ягодиц.

— Да.

Внутрь. Мне нужно внутрь. Он приподнялся ровно настолько, чтобы видеть, глядя вниз в долину их тел. Мне нужна её пизда вокруг меня. Теплый, влажный, пульсирующий колодец её лона. Он нуждался в нем, чтобы утешиться, чтобы вылечить свой ноющий член.

Он опустил бёдра, пока кончики его щупалец не коснулись её входа сзади. Его челюсти разжались, и он выпустил дрожащий вздох, когда мышцы расслабились ровно настолько, чтобы его член мог начать медленно выдвигаться — прямо в её тело.

Её влагалище было тугим, плотным и набухшим, но она издала тихий крик нужды, пока он дюйм за медленным дюймом растягивал и заполнял её.

— Рея, — простонал он, когда выдвинулся полностью, и ему нужно было подать бёдра вперёд, чтобы погрузиться до конца.

Он содрогнулся, услышав её стон, когда влез в неё полностью. Он опустил корпус, чтобы подсунуть руки под неё и прижать к себе.

Одна рука соскользнула с её бока в ложбинку между грудями, чтобы нежно обхватить её горло и челюсть, поддерживая голову в этом положении. Другая сжала её бедро с другой стороны.

Он хотел покрыть каждый дюйм её тела, полностью окутать её своей силой и при этом, на контрасте, быть нежным. Чтобы она была под ним, словно он — щит, закрывающий её от внешнего мира.

Она такая драгоценная. Её сердце, её разум, её тело, её душа — он хотел касаться всего этого. Ему казалось, что единственный способ сделать это — быть внутри неё вот так. Где никто из них не знал, где заканчивается один и начинается другой.

Его разум затуманился, когда он начал оттягиваться назад настолько далеко, насколько позволяли щупальца, обвившие её бёдра. И всё же в этот раз он не хотел неистовствовать, не хотел вбиваться в неё в безумии, как раньше.

Он хотел быть медленным, делать глубокие толчки, чтобы она могла чувствовать всего его: каждый толстый дюйм, каждую ворсинку, грибовидную головку, скользящую по её стенкам. И он хотел чувствовать её киску, её влажность, рельеф её текстуры, которая никогда не будет такой, как у других, бугорки и то, как она набухает вокруг него.

Как она трепещет в такт её сердцебиению и сжимает его снова и снова, словно её внутренние стенки хотят всосать его член обратно, когда он выходит. Это чувство было интенсивным, словно она не хотела отпускать его, хотела, чтобы он был внутри, остался там навсегда.

Её крики были тихими, мягкими и высокими, но звучали потерянно.

Ей не нужно было ничего делать, он был очарован этим и не хотел, чтобы она двигалась. Он просто хотел, чтобы она наслаждалась тем, как он её берет, хотел, чтобы она оставалась расслабленной, пока он играет с её нутром, а она всё это чувствует.

Её руки сдвинулись, чтобы вцепиться в меха под ней, и он позволил ей это, зная, что ей нужно за что-то держаться. Но он удерживал её бёдра прижатыми, когда она пыталась толкаться ему навстречу и вращать ими в ответ.

Его грудь сжало от эмоций.

Моя, — мысленно прорычал он сам себе. Он хотел этого навсегда. Он хотел оставить её себе навечно, обнимать её вот так. Касаться её, дразнить, заботиться о ней, заставлять её стонать, но также смеяться и улыбаться.

Он хотел любить её, хотел узнать, каково это. Он хотел, чтобы она научила его, полюбив в ответ.

Рея начала кончать вокруг него, и это чувство было чистым, абсолютным блаженством. Её киска сжимала его, давила на него с невероятной силой, дико спазмируя в попытке поглотить всю его сперму.

Я хочу её. Её голос, её запах, её вкус, само видение её красоты. Мне нужна её душа. Он жаждал её, тосковал по ней.

Он вошел чуть жёстче; зелёный цвет мелькнул в его зрении. Мне, блядь, это нужно. Её тело принадлежало ему, он знал это, поглаживая её стенки своим членом, но он хотел большего.

Рука, сжимавшая её бедро, опустилась ниже, чтобы он мог накрыть ладонью место их соединения, удержать её складки и лоно в своей руке. Это моё. Теперь только я могу обладать этим. Дрожь прокатилась по нему, когда его глаза снова вспыхнули зелёным, и каждый толчок приносил битву в его взоре.

Глубокий фиолетовый цвет желания и ярко-зелёный цвет обладания.

Он впился кончиками пальцев в её кожу вокруг челюсти и лона, его когти вонзились в её пышные ягодицы, так как его огромная ладонь могла дотянуться до самого низа.

Зелёный победил, и он скользнул языком по её щеке, входя жёстче и глубже, чем когда-либо, прижимаясь к её телу тяжелыми волнами.

— Твоя киска теперь моя, — прорычал он; его дыхание стало более частым, когда собственническая и агрессивная похоть взяла верх. — И я буду наполнять её своим семенем каждый день.

— Ох, Орфей, — простонала она, запрокидывая голову, пока её внутренние стенки бились в спазмах.

Его имя на её губах, пропетое со стоном, почти сразило его.

— Скажи мне, что я могу, Рея, — потребовал он; бубенчики, которые она подарила