Всеслава - Тина Крав

— Обязательно было с ним сейчас драться? — тихо спросила она, смывая кровь с его рук. — Ты же ранен.

— Не лезь, Слава.

— Почему? — взвилась она. — Сначала на тебя на поле боя нападают. В спину ранят. Потом с Остромыслом дерешься.

Искро молча поднял на нее темный взгляд. Схватил ее за руку, рывком притянув к себе. Не ожидавшая подобного, Слава вскрикнула и вскинув руки уперлась ладонями в его плечи.

— Ты моя, Слава, — не отпуская ее взгляда проговорил он. — Под сердцем мое дите носишь! Даже думать о нем не смей!

— Да не думаю я о нем! Мне и без того забот хватает.

— С чего тогда о разводной грамоте заговорила?

Вздохнув, она опустилась на табурет. Ее рука по-прежнему была зажата в его. На пальце блеснуло кольцо.

— Не говорила я с ним, Искро. Он всегда где-то поблизости. Как и Гостомысл. Я по-началу думала, то ты его в охрану специально ставишь. Но он всегда так странно смотрел на меня. Мне было неприятно и старалась избегать его. Он решил, что я боюсь тебя, просто не показываю этого.

— Поэтому решил забрать тебя у меня? — прорычал он, невольно стискивая пальцы. Слава поморщилась и попыталась освободить руку. Его взгляд опустился вниз, и он ослабил хватку.

— Искро, — Слава прикоснулась к его щеке другой ладонью, — не заберет он меня. Пока сам не отдашь.

Его взгляд потемнел, а губы сжались в плотную линию.

— Не отдам, Слава, — он рывком притянул ее к себе, заключая в грубоватые объятия. — Никому не отдам.

Наконец он позволил перевязать раны. На следующей день он ушел едва рассвело. Потом пришел ненадолго, позволив ей обработать раны и вновь оставил ее одну. Слава видела его мельком, то во дворе князя, где он следил за тренировками, то в облачении дружинника у главных ворот, с копьем наперевес, то с лучниками на учениях. Остромысла нигде не было, чему она была несказанно рада.

Поднимаясь к княжескому двору, Слава остановилась, наблюдая, как Искро с Богданом и Вериславом, верхом на конях, направляются к восточным воротам. Осень на удивление стояла теплая. Лишь ночные легкие заморозки да прохладные ветра свидетельствовали о скором приходе зимы. Поправив короткую утепленную душегрейку, поднялась на княжеское крыльцо.

— Всеслава, — услышала она неприятный голос Гостомысла, — тебя князь видеть желает.

Девушка бросила на него неприязненный взгляд и направилась к лестнице на второй этаж. Князь стоял около небольшого слухового окошка, задумчиво глядя перед собой. Услышав шаги, обернулся.

— Всеслава, — девушка спокойно посмотрела на него, остановившись в центре комнаты, — я думал, что мы с тобой поняли друг друга, при нашем последнем разговоре. И я надеялся на твою помощь и поддержку. Мало того, что по твоей вине случилось с Боженой, так ты еще вносишь смуту между дружинниками, особенно в такое неспокойное время, когда над нами нависла гроза со стороны Дикого поля и ватажников, осевших наших лесах.

— Я не понимаю, о чем разговор, — на самом деле девушка начала догадываться о причине их встречи.

— Из-за тебя подрались два моих лучших дружинника. Оба ранены. Участвовать теперь в боях не смогут. А ты ходишь, как ни в чем не бывало.

Слава продолжала совершенно спокойно смотреть на князя.

— То, что подрались два лучших дружинника, моей вины нет. Просто вашему дружиннику, до сих пор никто не объяснял, что ухаживать за чужой женой, по крайней мере не учтиво.

Князь сложил руки на груди и закусил губу.

— Как бы там ни было, это касается не только вас. В мирное время я бы и слова не сказал. Но сейчас мы на грани войны. И я считаю, что ты могла бы загладить вину, попросив прощения и помогая ухаживать за Остромыслом, чтобы он как можно быстрее вернулся в строй.

Славе показалось, что она ослышалась. Но выражение лица князя не оставляло сомнений в том, что он сказал. Девушка усмехнулась.

— Вы сами себя слышите? Чтобы я просила прощения и ухаживала за человеком, который не выказывает мне уважения, как жене своего боевого товарища?

— Мне все равно на твои чувства. Мне надо чтобы Остромысл быстрее вернулся в строй. Это мой приказ. Иди и помоги ухаживать за ним! — Князь отвернулся, показывая, что разговор окончен.

— Нет!

Князь медленно повернулся к ней. Густые брови сошлись на переносице, а лицо исказилось недовольной гримасой.

— Что???

— Я сказала «нет», — повторила Слава, ничуть не испугавшись гневного рыка.

— Ты смеешь мне отказывать?

— Да. Я смею вам отказывать. Я не буду ухаживать за Остромыслом. У меня есть муж. Он тоже ранен. Вот за ним я и ухаживаю. Поищите кого-нибудь другого смотреть за вашим дружинником.

Лицо князя побагровело, рот открылся в беззвучном крике. Через секунду кулак с грохотом опустился на стол.

— Гостомысл!

— Слушаю, князь, — словно из ниоткуда возник слуга.

— Двадцать ударов розгами. Пусть подумает над тем, как вести себя со мной. А то слишком дерзкой стала.

Слава вздрогнула, услышав приговор, но постаралась не показать вида. Она помнила, чему учил муж. Если противник увидит страх, то можно считать, что уже проиграла. Надо держаться, как бы не было страшно и больно. Она справиться. Главное, чтобы ребёнок не пострадал. Все остальное она переживет. Шагнув к ней, Гостомысл хищно оскалился.

— Пошли, ветрогонка*(вздорная), научим, как с князем себя вести.

Схватив ее за плечо, он с силой толкнул девушку вперед. Под силой толчка, Слава пролетела вперед и чуть не упала. Ее подхватил один из стражников у дверей. На его лице было написано сочувствие. Сердце девушки упало. Сможет ли она? Но лучше получить удары розгами, нежели склонить голову перед низким и подлым человеком. Вскинув голову, она вышла на крыльцо и спустилась во двор. Ее провели в огороженный деревянными поручнями круг, где происходили тренировки ратников и дружинников. Мужчины постепенно прекращали тренировку, опуская оружие. Вскоре вокруг стало невероятно тихо. Все недоуменно переглядываясь. Гостомысл толкнул ее к одному из столбов, на котором был прибит круг для лучников.

— Завид, — крикнул Гостомысл одному из ратников, — привяжи ее!

— Что случилось? — раздался из толпы чей-то голос.

— В чем вина ее?

— Позовите Искро!

— Еще один шаг, — обернулся Гостомысл к тому, кто хотел