После развода с драконом. Будешь моей в 45 (СИ) - Анна Солейн
— Мы еще поговорим об этом. Знала бы, что ты такой повернутый, подождала бы спасения, как приличная барышня в беде.
На несколько секунд после моих слов повисла тишина, и я уже снова понадеялась вздремнуть, когда вдруг услышала сдавленный смех, как будто Гидеон изо всех сил старался не расхохотаться.
— Рада, что тебе весело. А теперь ты не мог бы, уж прости, но уйти? Я бы хотела вздремнуть и желательно без присутствия бывшего мужа. Можешь мне кольцо какое-нибудь оставить, если хочешь.
После этого Гидеон расхохотался уже в открытую.
— Я уже и забыл, — выдавил он спустя минуту, — что только ты можешь меня так рассмешить.
На лицо невольно наползла улыбка, и я тут же нахмурилась.
Нет уж. Хватит с меня.
Воспоминания о прошлом — это хорошо, но некоторые вещи не стоит тащить с собой в будущее. Например, вздрагивающее от смеха бывшего мужа сердце. Да как-то несолидно в моем возрасте иметь вздрагивающее сердце, в конце концов!
— Ты просто невнимательно искал чувство юмора под юбкой Офелии.
— Элли…
— И Селесты.
— Элли…
— В любом случае, измена и череда любовниц — отличное развлечение. Получше шуток старой жены.
Тишина. Гидеон перестал хихикать и, судя по короткому скрипу, откинулся на спинку кресла.
— Да. Особенно та измена, которой не было.
— Не твой случай.
— Нет, — неожиданно серьезно отрезал он. — Ничего не было.
— Ну да, конечно. Ты этой прошмандовке просто помогал платье застегнуть. Ради бога, Гидеон, прошло столько лет, хоть сейчас — не пудри мне мозги.
— Ничего не было. Только то, что ты видела. Это все.
Сердце сделало в груди кульбит, и я разозлилась.
— Как будто того, что я видела, недостаточно! — выпалила я и тут же заставила себя успокоиться. Это уже не мои проблемы. Давно — не мои. Меня не должно это волновать. — В любом случае, ты все наверстал потом с Селестой и остальными. Рада за тебя.
Я надеялась, что Гидеон хоть сейчас оставит меня в покое, но нет.
— С Селестой? Делмар? При чем здесь она?
При том, что я бы лучше вернулась в подвал к Черепу, чем продолжала этот разговор.
— Мы с ней душевно поговорили на балу о ваших теплых отношениях. Привет передавала.
И чуть не убила. Как сговорились все в тот день, ей-богу!
Гидеон помедлил.
— Я не знаю, что она тебе сказала, но это неправда.
— Меня это не волнует. Уходи. Я хочу спать.
Ноль реакции.
— У меня ни с одной женщиной, — медленно сказал Гидеон. — Ничего не было. Ни с кем, с тех пор, как у тебя появилась моя метка. С тех пор была только ты.
Интересно, Гидеон слышит, как колотится мое идиотское сердце? Надеюсь, что нет.
Не зря говорят, что женщины любят ушами. Иначе почему я снова веду себя как дура? Правду говорят про горбатого и могилу.
— Мы по-разному понимаем суть измены, Гидеон. Но сейчас это уже неважно. Я не хочу об этом разговаривать.
К сожалению, избавиться от него это не помогло. Гидеон долго молчал, а потом заговорил:
— Ты знаешь, что драконам не знаком концепт верности? Не иметь любовницы считается почти неприличным, особенно в солидном возрасте. Все равно что расписаться в проблемах с эрекцией.
— Этого, конечно, никак нельзя допустить. Все должны знать, что лорд Ферли — ого-го! Надеюсь, теперь-то твоя репутация восстановлена, род может спать спокойно.
— Меня долго это не волновало, — все тем же спокойным тоном продолжил Гидеон. — Мне было плевать на все, пока ты была рядом. На сплетни, шепотки за спиной, приличия, порядок… А потом…
— А потом я постарела, перестала носить кружевные чулки и запрыгивать к тебе на колени в кабинете? Очевидно, что на эту вакантную роль следовало кого-то найти.
— Ты стала прятать мою метку, как будто ее стыдилась. Ты запрещала к тебе прикасаться. Смотрела на меня так, как будто тебе противно. Напомни, сколько лет у нас не было секса?
Я зажмурилась.
— В тридцать три я узнала, что больше не смогу иметь детей. Твоя метка начала исчезать с запястья. Меня тошнило буквально от всего, даже от твоего запаха. Что я должна была сказать?
— Правду! — рявкнул Гидеон, вскакивая. — Ты должна была сказать правду! Неужели это было так сложно?
Под веками запекло, и я приказала слезам втянуться обратно в слезные железы или откуда они там берутся.
— Сейчас я именно так бы и сделала. А тогда я так сильно боялась тебя потерять, что промолчала. Ты же так хотел детей. И — как я могла забыть? — ради этого и женился на истинной.
— При чем здесь это!
— Гидеон, уходи. Ни к чему об этом говорить. Все в прошлом. Я выйду из этой палаты и вернусь в Брайнхолл. А ты останешься здесь.
Я сглотнула и от души пожалела, что и пальцем не могу пошевелить, чтобы его отсюда вышвырнуть.
— Еще воды?
— Нет. Уходи.
— Я тебя ненавидел. Знала бы ты, как! И все равно не мог посмотреть ни на кого другого.
— А потом появилась Офелия — и произошло чудесное исцеление? Нужно ее запатентовать, как лекарственное средство.
Гидеон фыркнул и, судя по звуку, снова уселся в кресло.
— Офелия смотрела на меня так же, как когда-то смотрела ты. Влюбленно. Не отврорачивалась, не кривила губы, не выкручивалась из рук. Я... это была ошибка. Единственная, но ее хватило.
Я поморщилась. Ничего такого не было, Гидеон врет!
Или было?
В какой-то момент мне даже смотреть на него было больно. Все женское внутри меня умирало, меня бросало то в жар, то в холод, между ног было сухо, как в пустыне, злило буквально все. А Гидеон… чувствовал себя отлично. Ни о чем не догадывался.
Я ненавидела его за то, что вынуждена была ему врать, и ненавидела себя за то, что слишком боюсь сказать правду. В какой-то момент я готова была на все, лишь бы его не видеть и убежать из дома. Я отгораживалась от него книгами, врала про головную боль, проводила время с Лорейн или Тео, училась, ездила по больницам и школам, которым помогал "Дом Ферли"... В общем, я делала все, лишь бы поменьше видеть Гидеона.
