Прощание Тёмного принца - Ольга Дмитриевна Силаева
«Если ты сделаешь это, ты умрёшь».
«Раз, – проговорила про себя Таисса. – Два. Три».
Последний шанс отступить. Возможно, самый последний.
Таисса глубоко вздохнула и шагнула вперёд.
И совсем не удивилась, когда створки сами распахнулись перед ней.
Глава 29
Никакой аппаратуры.
Только невесомые, почти невидимые экраны.
И ослепительный блеск прожекторов, скрывающий от взора Таиссы часть стен и потолка.
– Не особенно верти головой, – послышался из-за занавеса яркого света голос девочки. – Я проверила: никаких сцен из твоего будущего в этом зале нет и не может быть, но мало ли что намалевали эти фантазёры. Им только дай.
– Угу, – рассеянно проговорила Таисса.
Она дёрнула головой, уклоняясь от слишком яркого луча прожектора, и почувствовала, как щёку обожгло синтетической Светлой аурой.
– Что это?
– Скажи спасибо, что ты не Тёмная, иначе припекало бы куда сильнее, – в голосе девочки мелькнуло раздражение. – Слушай, ты всё равно ничего не поймёшь, даже если я объясню.
– А ты попробуй.
– Нет, – отрезала девочка. – Обойдёшься детской картинкой. Представь, что я использую электронный холст и рисую на нём много-много ноликов и единичек.
– Живых людей трудно уместить на холсте, – тихо сказала Таисса.
– Скажи спасибо своей бабуле, что приходится действовать вот так, через левое ухо, – раздражённо бросила девочка. – Это её драгоценной внученьке, видите ли, можно обращаться к миру в любое время дня и ночи, а нас непременно взломает Лара и использует наше объединённое электронное поле, чтобы поймать Великого сачком и удочкой. – Девочка выругалась. – Мы собрались пронзать небеса, а вынуждены обходиться карикатурой на доске. Безопасность должна быть в безопасности… тьфу ты! В итоге приходится всё делать самой.
– Что именно?
– Я составляю из наших посланий маяк для Великого, – мрачно отозвалась девочка. – Причём наверняка с грамматическими ошибками.
– Зачем?
– Он же тупой, как кирпич, раз столько лет не видит и не слышит моих людей. Значит, ему нужен маяк, чтобы увидеть их жизни, дотянуться до семейных фотографий, увидеть, как спят их дети и прочая сентиментальная ерунда. Я дам ему этот маяк. Пусть, в конце концов, поймёт, что быть бессмертным – не только его прерогатива, и перестанет разыгрывать из себя патрона жизни и смерти. Мы тоже хотим.
Девочка помолчала.
– Глупо, глупо, глупо! – с внезапной силой сказала она. – Мы должны были делать это все вместе, а в результате я стою тут, как избранная. Как дурацкая вторая ты! Не может власть принадлежать кому-то одному, не должны мы договариваться с Великим один на один!
– Что, за двести лет ничего не изменилось? – с невесёлой иронией спросила Таисса.
– Да что тут изменится…
Девочка замолчала снова. Вокруг неё лёгкими тенями вращались экраны.
– Я всё-таки не понимаю, – произнесла Таисса. – Неужели Великий Светлый не знает всего этого и так? Не знает о ваших эмоциях, ваших желаниях?
Девочка устало вздохнула.
– Я же сказала: он не всемогущ, не вездесущ и вообще идиот. Ты серьёзно думаешь, что за двести лет можно научиться читать весь объём сети одновременно? Стоять за плечом у каждого? Твой предок что, за две секунды воздвиг город на Луне или всё-таки сначала попросил тебя положить пару кирпичиков? А Страж Кай, знаменитый Принц Пустоты – угомонил вас щелчком пальцев или всё-таки попотел и проиграл?
Таисса моргнула.
– Откуда ты знаешь…
– Знаю. И не отвлекай меня, я работаю.
Таисса открыла рот, чтобы высказать, что она думает по поводу не самых изысканных манер своей собеседницы, но тут её взгляд упал на стену – и у неё перехватило дыхание.
Потому что со стены сияли чёткие и чистые краски, которые не смог заглушить даже прожектор.
На первой фреске фигуры в светлых плащах выстроились полукругом. От каждой исходил лёгкий свет, но особенно ярок он был вокруг лица и рук женщины с белыми волосами, стоящей посредине в откинутом капюшоне.
Таисса знала эту женщину. Говорила с ней.
А в центре полукруга на коленях стоял человек.
Его руки были связаны за спиной, но Таисса видела гордую, даже дерзкую усмешку на его лице. Он смотрел на своих мучителей, и в его уверенном лице не было ни страха, ни раскаяния.
– Отец, – прошептала Таисса.
Она подняла руку, тянясь к фреске кончиками пальцев. Сделала шаг вперёд.
И согнулась, словно её ударили под дых.
За спиной стоящего на коленях Эйвена Пирса зал уходил в бесконечную полутьму, в которой лежали тела. Женские, детские… Мёртвые.
Таисса отшатнулась.
Её отец не был кровожадным убийцей. Совет объявил Тёмным войну, и Тёмные во главе с отцом Таиссы вынуждены были защищаться. Но…
Но художник явно имел в виду, что кровь этих людей была на руках Тёмных.
«Я ошибся. Я с самого начала должен был видеть, что Совет не остановится ни перед чем, чтобы весь мир жил в их категориях допустимого».
«Эти люди погибли. А я не мог…»
Таисса сглотнула. Она помнила ночь, когда её родителей лишили способностей. Помнила, что с её отцом делали Светлые, желавшие добиться окончательной капитуляции. Фреска была лишь фантазией, но она передавала память через время. Память о смерти. Память о жизни.
Её прошлое. Её настоящее.
Таисса огляделась. Хранителя храма не было видно. Девочка застыла среди экранов.
Таисса шагнула к следующей фреске. Сразу два прожектора ударили ей в лицо, но взгляд Таиссы был устремлён не на них, а на лица противников, сцепившихся в схватке и не замечающих ничего вокруг.
Не узнать этих двоих было невозможно.
Таисса помнила дуэль, которую она могла лишь наблюдать издалека, запертая в переходах замка Майлза Лютера. Бесконечный бег по коридорам, горящие лёгкие, и осознание, что она не успевает, не успеет…
Откуда он знал, безымянный автор фрески? Как смог передать облик Дира и Вернона настолько хорошо? Эту холодную сосредоточенность, эту отчаянную ярость?
Тьма и свет. Яростная дуэль в воздухе над осаждённым замком.
А далеко на горизонте, встающем на дыбы, – пять воронок, исходящих дымом посреди пяти городов. Таисса задохнулась, разом разглядев все детали. Все, вплоть до одиноко горящего окна в небоскрёбе и крошечной фигурки, поникшей за оградой кладбища.
Таисса судорожно вздохнула. Что ж,
