Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! - Елена Амеличева
Оказалось, что это ребятенок с забавным рыжим хохолком на голове, веселый, улыбающийся, упитанный, щекастый — настоящий Колобок да и только. Бежал куда-то, дороги не разбирая, торопился по важному мальчишескому делу, очевидно, а тут я ковыляла не вовремя. Да еще и с пониженной прыгучестью вследствие раны в бедре.
Глава 11 Банька
— Яюшки, — пробормотал он, потирая лоб и глядя на меня яркими синими глазенками.
— Ушибся? — заволновалась тут же.
Первый день в деревне, а уже в аварию вляпалась и дитенка местного зашибла. Нехорошо же!
— Неа, — орчонок махнул рукой и рассмеялся. — Чего мне станется? У меня ж лобешник-то из этого, чугундия! А звать меня Пузырик!
— Очень приятно, я Чароита. Можно просто Чара. Ну, коли ты жив-здоров, Пузырик, пойду, — направилась дальше, с облегчением выдохнув.
— А куда ты идешь? — полюбопытствовал мальчик, увязавшись за мной.
Видать, дело важное мальчишеское могло чуток подождать.
— Вон в ту избу, — указала на дом возле пруда.
— Там Дубина живет.
— Дубина? — удивленно изогнула бровь. Какие имена у них странные. Принц, Бык, Дубина. — А кто он такой, этот Дубина?
И, что гораздо важнее, зачем меня к нему Самайн направил?
— Скоро сама увидишь, — маленький зеленый колобок крутанулся на одной ноге и захихикал.
Понятно, у этих зеленых вреднюх есть общая черта — не разговорить их, хоть танцуй, хоть пой, хоть пытай. Хотя пою я так, что это вполне можно приравнять к пытке. Надо будет на Самайне испробовать. Если у моего орка уши остроухие не завянут и не отвалятся, то даже не знаю, что еще придумать.
Мы подошли к калитке. За ней нас встретила рослая, ростом под два метра, не меньше, объемная, как кадушка, орчиха с черными волосами, что толстой косой лежали у нее на плече. Уж на что тетушка Люсьена была крупногабаритной, как шкаф у нее в гостиной, но эта дама могла ее на ручки взять и, как дите малое, покачать, колыбельную мурлыкая.
— Это и есть Дубина, — шепотком подсказал Пузырь, что скакал вокруг резвым козленком.
Теперь понятно. Я облегченно выдохнула и улыбнулась ей.
— Здравствуйте, меня к вам…
— Знаю, знаю! — перебила орчиха. — Уж заждалась тебя. Чего пристал к новенькой? — она замахала рукой на мальчишку, и мне показалась, что его силой ветра отнесет сейчас прочь на сотню метров. — Катись, Пузырик, тетка заждалась тебя, поди. Чего шныряешь тут, любопытень? А ты проходи, девонька. Банька уж истоплена, истомилась, тебя ожидаючи. Ступай за мной.
Дубина подвела меня к большой избе, распахнула дверь, и едва я ступила на теплый порог, как горячий, влажный воздух тут же прилип к коже, будто банька обняла за плечи. Все звуки мигом растворились в густом паре, который поднимался над ступенями, словно легкое облако утреннего тумана.
— Мы тут только вдвоем будем, не пужайся, — успокоила банщица, задвинув изнутри щеколду. — Сымай одежу. Меня стесняться нечего, обе ж бабоньки. Все у нас одинаковое. Только у меня покрупнее малек, в десяток разков.
Подмигнув, она и сама начала раздеваться. Я последовала ее примеру.
— А за ногу не переживай. Перевязь на ране пока оставь, потом новую наложу. После моей бани ножка как новая будет! — Дубина закрутила волосы наверх сначала себе, а потом и мне, прошла вперед и распахнула еще дверь. — Сидай на скамью. Попаримся, чтоб о бедах не париться! А паркОм да медком и вся хворь выйдет.
Здесь было жарче. Стены казались подвешенными в воздухе из-за растопленного тепла. Дерево плавилось под пальцами — оно будто дышало, вздыхало, отдавая жар, и пахло свежей древесной смолой, словно сама сосна проснулась и начала щедро делиться своим целебным ароматом. Вокруг плавно стекал пар, и каждый пузырек, будто мелкая искра, подскакивал и исчезал в свете россыпи маленьких сияющих кристаллов, расставленных по полочкам.
Я присела на полотенце, разложенное на скамье, и принялась разглядывать утварь: медные чаши, чугунные ковши, деревянные ведра, на которых блестели крупные капли. Рядом парились рушники. Тяжелые, пахнущие мятой и шалфеем, они дышали ароматами трав и хвои, что шептали о земле и лесной прохладе одновременно.
Теплые камни под пологом парной дразнили запахами: лаванда с легкой горчинкой, ромашка с солнечным медом, смола с дымком подожженной сосны. Повсюду висели полотенца, качавшиеся от дыхания пара. В воздухе витал сладковатый зной, смешанный с холодной свежестью хвои. Я вдохнула глубоко и сладко, чтобы запомнить его, оттененного медом и мятой, дымной смолой и паровой пеленой, что обняла целиком, словно теплая волна.
— На-ко вот, выпей, — банщица поднесла деревянный, полный до краев ковш.
— Не сонный отвар? — осведомилась я, вспомнив, как ужасно себя вела после того, как Самайн напоил им.
Стыдобень же сплошная была. Оконфузилась по-полной. А ночью так и вовсе к орку приползла греться, в ухо ему храпела, даже ножку на зеленого закинула! Ужасти…
— Нет, — женщина рассмеялась — ухая басом, как филин. — Это для очищения кожи, чтобы вся напасть пОтом вышла. Оно и рану затянет, и сил придаст.
Глава 12 Имя свое сказал
Пока я тянула маленькими глоточками травяной настой с ароматом корицы и привкусом меда и ромашки, Дубина подвесила рядом пучки каких-то трав и принялась растирать меня полотном, смоченном в растворе. Тот покалывал кожу и не очень приятно пах. Затем последовало омовение. Вода струилась по плечам, и казалось, что вместе с веселыми струйками уходит и усталость, боль, обиды.
— Приляг, — велела орчиха и начала разминать тело.
Сначала было страшновато, я помнила, что у нее кулаки размером с голову ребенка, а то и поболе. Но потом отдалась сладкой боли, что быстро прошла, и даже пожалела, когда все закончилось. По ощущениям — так будто заново родилась, не иначе. Каждая мышца в теле пела, играла тонко, как струна, наполняя силой и желанием бежать и что-то делать. Но это было еще не все.
Меня мыли, натирали, смывали, терли. Я понятия не имела, что используется и как. Но в конце, когда и волосы были вымыты, умащены, а кожа головы отмассажирована, едва ли не мурлыкала от удовольствия.
Дубина вытерла тело, чем-то нас обеих намазала — пахло сладко и моментально впиталось в кожу. А потом укутала меня в большущее мягкое полотенце, словно дитенка, оставив торчать наружу лишь нос, и скомандовала:
— Дуй в предбанник! Охолонишься малость, рану перевяжу и пойдем морсу тяпнем. Я сама делаю. С калиной, брусникой да морошкою. Вкусненный выходит. И пользительный.
— Спасибо, дивная банька вышла, — с признательностью на нее
