Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

— Аннулировать! — подхватили десятки голосов. — Прочь Дракона из Элиантара!

— Он осквернитель! Посол должен покинуть наши земли до заката!

Я подняла «заплаканное» лицо, глядя на Старейшин.

— Я прощаю вас за недоверие, — произнесла я кротко, и мой голос, усиленный акустикой храма, прозвучал как благословение. — Вы тоже были жертвами его морока. Но теперь… теперь мы знаем врага в лицо.

Я медленно поправила воротник своего закрытого платья, чувствуя себя королевой этого бала.

Ну что, Рейнхард? Ты хотел играть в правду? Ты хотел «осады»? Поздравляю, ты в ловушке. И стены этой ловушки ты выстроил сам.

Я выходила из Храма под почтительными взглядами эльфов, которые еще вчера считали меня позором своего народа. Сегодня я была их мученицей, их живым доказательством коварства человечества.

Когда мы ступили на прохладные плиты площади, Инидар крепко сжал мою руку.

— Тебе нужно отдохнуть, Лири. Я отвезу тебя в наш новый дом. Туда не проскочит ни один драконий ворон, ни одна тень.

Я улыбнулась ему — мягко, любяще.

— Спасибо, Инидар. Ты мой герой.

А про себя добавила: «Быть злодейкой не просто прекрасно. Это чертовски эффективно».

Вдали, над шпилями человеческого посольства, небо внезапно потемнело. Воздух задрожал от едва уловимого, далекого рокота, похожего на сдерживаемый рык.

Дракон понял, что его только что вышвырнули с шахматной доски.

* * *

Вечер окутал Элиантар прохладным шелком, и сияние Великого Древа стало мягким, почти интимным. Я сидела в своей гостиной, вдыхая аромат ночных жасминов, и потягивала терпкое вино, когда слуги доложили о визите имперского посла.

Я ждала его. Но когда в дверях появился Эрмери, мое сердце предательски пропустило удар, а затем забилось в ритме торжества. Он выглядел измотанным. Его безупречный мундир был застегнут на все пуговицы, но в глубоких тенях под глазами и в том, как он держал спину — слишком прямо, слишком официально — читалось колоссальное напряжение.

Рейнхард послал его не как друга. Он послал его как переговорщика.

— Леди Лириэль, — Эрмери поклонился, и в этом поклоне было больше холодной дипломатии, чем я могла вынести. — Его Величество Император Рейнхард глубоко удручен «недоразумением», произошедшим в Храме Истины. Он признает, что его настойчивость могла быть истолкована неверно, и желает загладить вину.

Лорд сделал шаг вперед.

— Элладор предлагает дому Алого Заката исключительные торговые преференции, — Эрмери начал перечислять, и его голос звучал ровно, как у погребального колокола. — Личный дар леди Лириэль в виде копей «Синего Пламени», годовой запас драконьего шелка и… официальное извинение, зафиксированное в летописях. Его Величество готов остаться здесь на время оформления бумаг, чтобы лично проконтролировать процесс…

Я рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается сладкий яд моей маленькой мести.

— Остаться здесь на время оформления бумаг? О, нет, не стоит.

И, поднявшись, продолжила:

— Очень жаль, лорд Эрмери, но поступок вашего Императора невозможно искупить ничем. Ко всему прочему, дом Алого Заката весьма богат, и мы не нуждаемся в золоте, а наша гордость не имеет цены.

Я повернулась к нему спиной, глядя на темнеющие верхушки деревьев.

— Передайте Его Величеству — я не принимаю ни извинений, ни компенсаций.

Я обернулась и одарила Эрмери своей самой лучезарной, самой «злодейской» улыбкой.

— Приятного путешествия… домой, в Элладор. Йоли, проводи гостя. Наша встреча окончена.

Эрмери долго молчал. Я чувствовала его взгляд — тяжелый, оценивающий.

— Он не улетит, леди Лириэль, — тихо, почти шепотом произнес он, прежде чем развернуться. — Вы только что дали Дракону повод не просто для осады, а для охоты. И я боюсь, что в этой игре вы переоценили прочность эльфийских границ.

И едва он собрался уйти, я тихо сказала:

— Стоять.

Эрмери подчинился.

Указав ему на противоположное кресло, я села напротив, улыбнулась, поправила складки на юбке, и осторожно осведомилась:

— А как там поживает… леди Оливия?

Эрмери замер и я увидела в его глазах не просто удивление, а настоящую, неподдельную настороженность. С чего бы?

— Леди Оливия? — Эрмери произнес это имя так, словно пробовал на вкус горькое лекарство. — Вы спрашиваете о той самой служанке, которая имела неосторожность пролить суп в кабинете Его Величества?

Я откинулась на спинку кресла, вертя в пальцах тонкую ножку кубка. Вино в нем отражало блики люстр, напоминая жидкий рубин.

— Именно о ней. О той невинной душе с огромными глазами, которая так трогательно порезала палец. Согласитесь, лорд Эрмери, такая неуклюжесть просто обязана пробуждать в великих правителях желание защищать и оберегать. Разве нет?

Советник Императора внимательно посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло мимолетное понимание — он был слишком умен, чтобы не заметить иронии в моем тоне, и все же главной эмоцией оставалась настороженность.

— Боюсь, ваши ожидания расходятся с реальностью, леди Лириэль, — холодно ответил он. — Леди Оливия Гинберг… — Эрмери произнес это имя с явным отвращением. — Выяснилось, что ее отец опаивал ее вовсе не из-за долгов. Он пытался сдержать ее дар. Леди Оливия — талантливая и абсолютно беспринципная некромантка. Ее ореол невинности был иллюзией, скрывающей способность пожирать чужую жизненную силу. Во дворце она предприняла попытку приворожить Его Величество магией крови, а когда это не вышло — попыталась захватить ауру леди Гиллидан, новой воспитанницы вашей тетушки. Но не вышло и это — Его Величество думал лишь о той, кого видел во снах, и не смотре ни на кого более.

Я чуть бокал не обронила.

— Что? Вы шутите?!

— Да какие шутки, — Эрмери совершенно серьезно смотрел на меня. — Это было… действительно опасно. Но откуда вам известно об этой женщине, леди Лириэль? Вся возможная информация была сокрыта сразу.

И его испытующий взгляд уставился на меня.

Я на него.

Потом подумала и решила:

— Да нет, бред какой-то.

Но, судя по взгляду Эрмери, бредом случившееся не было. С другой стороны — я ведь тоже знала, что с Оливией что-то не так, просто списывала это на законы жанра.

— Откуда вы знаете? — уже с нажимом произнес Эрмери.

— Тетушка и ее ооочень длинные письма, — попыталась выкрутиться я.

Эрмери кивнул, не став расспрашивать больше.

А затем решил совершить внезапное признание:

— Леди Лириэль, а известно ли вам, по какой причине его величество так настаивал на разговоре с вами?

— М? — я вопросительно изогнула бровь.

— Картины, — Эрмери поднялся. — Его величество никогда не умел рисовать, но Императорский художник, по словамповелителя, составил несколько портретов девы, что приходит в Императорские сны вот уже шесть долгих лет. И вы даже не представляете то удивление, что я испытал, увидев в Весенних Садах