Испытание Богов - Валькирия Амани

— Ага, — сказал я. — Там есть драконы.

Его рука потянулась к ране.

— Но никому не рассказывай, — сказал я. — А то все захотят себе по дракону.

Это его проняло — маленький, слабый смешок.

— Ну вот, — пробормотал я. — Наконец-то.

Дарен медленно моргнул, губы потрескались.

— Я.… попаду в ад?

Я удивленно вскинул бровь.

— Смотря в чем дело. Планируешь признаться в чем-то, чего я о тебе не знаю? Если да, то не утруждайся. Я не священник.

Он прерывисто вздохнул, но слабая улыбка тронула его губы.

— Просто… не думаю, что я был достаточно хорош для Богов.

Армия, должно быть, выжала из него последние остатки невинности годы назад. Я кивнул.

— Боги любят мучеников чистеньких — лица в небо, молитвы шлют, а ответов все нет. А не мальчишек, что обмочились на поле боя. — Я почти лениво похлопал его по плечу.

Слеза скатилась по его щеке. Он отвернул лицо, прижимаясь им к земле, словно она могла поглотить его целиком. Скоро так и будет.

— В этом нет смысла, — пробормотал я.

— Я не хочу казаться слабым. Я выглядел слабым всю свою жизнь — ты знаешь это.

Я кивнул.

— Знаю.

— Я трус, — сказал он, дрожа. — Мой брат был прав — мне никогда не место в армии. Но монеты… они шли моей младшей сестре и матери. Т-Теперь я даже не смогу попрощаться с ними. Или сказать, что люблю их в последний раз. — Его голос сорвался.

— Ты не трус, Дарен. Ты просто мальчик, — сказал я. — Мальчик, рожденный в королевстве, которое перемалывает в пыль все мягкое. Но ты продержался дольше, чем большинство на твоем месте. Это чего-то да стоит.

— Правда? — спросил он. — Когда я умру… когда люди короля найдут меня… они принесут мое тело к порогу моей матери. Устроят представление.

Боль как зрелище. Я сам был тем солдатом — тем, кому приказано положить труп и стоять, пока горе семьи не превратится в ярость. Эти взгляды остаются с тобой.

Его глаза начали закрываться. Я встряхнул его.

— Останься со мной, парень.

Я запустил руку в карман, достал свисток и дунул. Дрожь прокатилась под нами, и появился Ризаак. Ветер бешено завыл, когда он спускался.

Я шагнул перед Дареном, заслоняя его, пока когти дракона не коснулись камня.

Зрачки Дарена расширились до предела. Теплое дыхание Ризаака смело рыжие волосы с его лица. Слезы потекли из уголков его глаз, и слабая улыбка тронула его губы — прежде чем они замерли. Вот так просто — его не стало.

Ризаак мягко ткнулся носом в безжизненное тело. При всем хаосе и насилии, произошедшем в Логове мгновения назад, тишина после последнего вздоха Дарена была самым громким звуком, что я слышал за весь день.

Я нагнулся, скользнул руками под него и поднял. Он весил почти ничего. Ризаак следовал близко, пока я нес Дарена вверх по горе и обратно к алтарю, где я его положил.

— С наступлением темноты, — сказал я Ризааку. — Тогда ты уйдешь. Лети низко и не останавливайся. Добирайся до Искарры — на восток. Присматривай за остальными, как всегда. Оставайтесь, пока вас не позовут обратно.

Я в последний раз взглянул на Дарена.

— Возьми его с собой.

Золотистые глаза Ризаака сузились.

— Найди ему место для упокоения, — сказал я. — Где-нибудь тихое и мирное. Он это заслужил.

Глава 36. Айла

— Столица здесь, — я провела пальцем по карте Галины, пока он не остановился над королевским дворцом. — Маркус накроет город и все окрестности глубоким снегом. Верхом мы не доберемся. Пешком нас либо засыплет, либо заметят, не дойдя до ворот и на милю.

— Мне понадобятся три флота с севера, — без колебаний сказал Клиен. — Один, чтобы удержать скалы. Один, чтобы ударить снизу. Один, чтобы прикрыть магией.

Эмрис кивнул.

— Хорошо.

Клиен склонил голову в мою сторону.

— Есть осложнение.

— Какое? — спросила я.

— Просто небольшая проблема — ваши мирные жители. — Он снова постучал по карте.

— Маркус знает твою слабость, — сказал Клиен. — Он окружит себя теми, кому ты не рискнешь навредить — детьми, стариками, целыми деревнями, если придется. Он спрячет своих солдат среди них.

В животе похолодело.

— Он будет использовать мой народ как щиты, — пробормотала я. — Живые… дышащие щиты.

— Верно, — подтвердил Клиен. — И чтобы помешать вам использовать магию. Вы будете колебаться — он на это и рассчитывает. Помните, что случается с теми, кто колеблется?

— Да. — Мои кулаки сжались, костяшки побелели от напряжения.

В комнате воцарилась тишина. Даже Абель — вечный лицедей — опустил глаза.

Рука Эмриса легла мне на поясницу.

— Что бы ты хотела, чтобы мы сделали?

Я смотрела на карту, на черные фигурки, отмечавшие, где мы встанем.

— Мы вывезем мирных жителей до того, как нанесем удар поблизости от них, — сказала я. — Я найду способ.

— Вы не можете… — начал Клиен.

— Я найду способ, — отрезала я. — Он не будет использовать человеческие жизни в своих интересах.

— Эти человеческие жизни жаждут твоей крови, — парировал он. — Как ты собираешься спасать их, когда они будут размахивать мечами перед тобой?

Этого я не знала.

— Мы подготовим оба плана, — сказал Эмрис остальным. — Если найдем способ их вывести — хорошо. Если нет… действуем как обычно. Это окончательное решение.

Это не было окончательным решением. Даже если я не смогу их вывести, я не останусь в стороне, пока они в опасности.

Когда совещание закончилось, Эмрис ушел первым, остальные последовали за ним. Все, кроме одной — Эзры.

Она повернулась ко мне, склонив голову.

— У тебя есть вопросы.

— Ты упоминала древо, — сказала я. — Почему? Что делает его таким важным?

Она подошла к окну, убирая прядь волос за ухо.

— Это не просто древо. Это связь — между мирами, между тем, что было… и тем, что будет.

— Это не ответ.

Она повернулась, ее бледно-розовые глаза слабо светились.

— Это твой ответ. Ты от этого древа, Айла. Веришь ты в это пока или нет.

У меня перехватило дыхание.

— Я из Галины. Кровь моего отца из Галины.

— А твоя мать? — спросила она.

Я встретила ее взгляд, пытаясь выровнять дыхание.

— Ты веришь в пророчества. Это ничего не значит. Это просто⁠…

— Ты видела ее, — мягко перебила она. — После того, как исцелила Ризаака.

Мой желудок сжался. Я никому не рассказывала об этом.

— Она была просто сном.

— Нет, — прошептала она. — Это не так. Этот мир сломлен. А древо… — Ее голос истончился. — Древо — его память… но оно повреждено.

— И ты думаешь,