Змеиного царевича невеста - Марианна Красовская
Ворвался в гостиную в индийско-змеином стиле, с низкими диванами, подушками и коврами.
Алена смирно сидела в кресле. Напротив на диване развалился Вересов. Вид у него был странный. И злой, и растерянный одновременно.
— А, господин Полозов, — заметил он меня. — Отрадно видеть вас в человеческом обличье.
Я опустился на пол возле Алёны и заглянул ей в лицо:
— Золотце мое, у тебя все хорошо?
— Лучше не бывает, — заверила она меня. — Я нашла корону. И ещё кое-что.
— Что же?
— Свою бабушку.
— Но она же умерла! — вздрогнул я. — Ты ведь не хочешь сказать, что…
— О нет, — запротестовал Ратмир Киранович. — Не произносите это вслух! Я не вскрывал могил и не вытаскивал ничьих тел! Никогда!
— Правильнее сказать, я нашла музей имени бабушки, — пояснила Алена, лукаво улыбнувшись.
Я выдохнул. Улыбалась она искренне, без всякого напряжения. А значит, за неё можно не волноваться.
— Объяснитесь, — потребовал я у Верасова.
— Извольте. Но я жду и от вас объяснений. Как только придут ваши друзья, я все расскажу.
Гера с Марго появились значительно позже Ядомира. Они держались за руки. Алена обрадовалась, а мне было все равно. Гораздо больше меня интересовало то, что мог рассказать хозяин.
— Начну с неприятного, — сказал Ратмир Киранович. — Я был тогда ребёнком, мне было десять. Мы жили в России, в Петербурге, у родителей моей матери. Там же жила и Барбара Орлинская, очень красивая польская княжна. Она снимала квартиру недалеко от набережной Обводного канала. У неё всегда было полно гостей, она умела гадать на картах и ее предсказания, по слухам, сбывались. Как-то раз пригласили и моих родителей. После этого в семье начался разлад. Мать вернулась в слезах. Отец ее очень любил, она была младше его на двадцать лет. Они познакомились в Лондоне… Я не знаю, что произошло на том вечере. Уже потом я спрашивал отца, но он ответил какую-то чушь, вроде того, что их с матерью любовь не была истинной. Но как может быть неистинной любовь? После смерти отца я разговаривал с его приятелями. Они рассказали о том, что Барбара гадала на любовь очень редко и только после долгих уговоров. И она, кажется, сказала, что мать и отец не должны быть вместе.
Мы все подавленно молчали. Да, ведь у Алениной бабушки была Жемчужина. Вероятно, пара уговорила ее проверить истинность их союза… и не прошла испытания.
— Мать сошла с ума, — надтреснутым голосом продолжил Вересов. — В один прекрасный день она сбежала из дома, забрав все деньги и драгоценности. Я никогда больше ее не видел. А отец…
Я спрятал глаза. Было понятно, что история хорошим не кончится.
— Потом началась война. Ну, вы должны знать — убийство австрийского эрцгерцога Фердинанда с женой и так далее. Барбара пришла к отцу, она знала, что у него были деньги. Она просила в долг, хотела уехать. Отец не дал. И тогда она принесла ему корону и сказала, что это корона нагов. Индийская работа, принадлежала когда-то царю Васуки. Отец поверил. Он был учёным, как вы помните. Индологом. Умел отличить истинную драгоценность от подделки. И корону он купил. А Барбара уехала за границу. Вовремя. Начались народные волнения. Мы с отцом уехали на юг, в Кисловодск. Ему показалось, что так будет безопаснее. Но отец так и не смог жить без матери. Он ее любил безумно. Пока были проблемы, он имел хоть какую-то цель в жизни. А здесь было тихо. И однажды он просто повесился. Нашёл его я. Мне было двенадцать.
Алена всхлипнула и ухватилась за мою руку, я обнял ее.
— Драгоценности и деньги я надёжно спрятал. Потом попал в детский дом. Потом долго скитался. Я знал, кто виноват в моих бедах: Барбара Орлинская, которая сломала брак моих родителей.
— Это неправда! — возмутилась Алена. — Она на виновата в том, что ваша мать сбежала, бросив и мужа, и сына!
— Моя мать всегда обладала буйным воображением, — отрезал Вересов. — Она была очень внушаемой. К тому же что могла знать польская мошенница о любви, скажите мне?
— Все, — просто ответила Аленка. — Она была хранительницей артефакта истинной любви. Вот этого. Эта жемчужина показывает, истинная ли пара.
Вересов обжег нас взглядом чёрных глаз и поморщился.
— Мы с Аленой — истинная пара, — сказал я. — И Гера с Марго тоже.
— Вы — наги! — рявкнул Ратмир Киранович. — А мои родители были людьми!
— А сколько вам лет? — усмехнулась Аленка. — Погодите, я посчитаю. Чуть за сотню, верно? Кто-то из ваших родителей совершенно точно не был человеком.
— Да, — плечи Вересова бессильно опустились. — Отец. В Индии когда-то было много нагов. Так много, что у некоторых охотников рождались дети от нагинь. Они брали женщин в плен, ставили на них эксперименты… У меня есть наги в предках. Это забавно, знаете ли. И у отца, и у меня абсолютный иммунитет к любым ядам. Наследие…
Мы все молчали, не зная, что сказать. По мне, Варвара ни в чем не была виновата. Просто родители Вересова — идиоты. Но говорить это вслух я не стал.
— Я хотел разыскать Барбару и отомстить ей, — продолжил мой, как оказалось, дальний, очень дальний родич. — Думал, что это будет несложно. Но чем больше искал, тем больше понимал: она не такая, как обычные люди. Ведьма, колдунья.
— Да берегиня она была, — буркнула Алена. — Между прочим, сама от жениха сбежала когда-то. Не сошлись характерами, хоть и истинная пара.
Тут уж пришлось мне рассказывать и про проклятье, и про ипостаси, и про все наши приключения. Я очень хотел доказать Вересову, что он не самая большая жертва во всей этой истории. Не уверен, что достучался. Но корона наша по праву! И моя, и, выходит, Аленкина.
— Отпустите нас! — попросила моя жена. — Ну сами же видите, это правильно и справедливо! А хотите, я вам отдам письма бабушкины и фотографии, а?
— Не знаю, — сказал Вересов. — Мне нужен знак, а его все нет. Я теперь не знаю, что с вами делать.
— Будет вам знак, — недобро пообещала Марго, молчавшая до сих пор. — Ой будет!
Мы все вздрогнули, потому что русалки все — немного пророчицы. Знак, судя по ее настроению, будет страшным.
Она оказалась права. Знак появился на следующий день. И он был ещё каким страшным.
Глава 44
Вестница
